Отпусти меня - Литтмегалина

Она встала и прошла сквозь автомастерскую, двигаясь нарочито неспешно — убегающая жертва лишь раззадоривает охотников. Рулонные ворота запирались на ключ, который Надишь сразу повернула, и открывались с помощью маленьких рукояток. Схватившись за них, Надишь попыталась поднять тяжелое стальное полотно, но оно не сдвинулось с места. Она снова дернула, на этот раз более отчаянно — с тем же результатом, вернее, с его отсутствием. Она просто не могла выпустить себя отсюда самостоятельно. Надишь оглянулась, надеясь попросить помощи у кого-нибудь из механиков, и наткнулась на усмешку того, который находился к ней ближе всех. Пристально рассматривая ее, он обтер об комбинезон грязные руки, но не тронулся с места.

Надишь ощутила, что стремительно трезвеет. Воздух вокруг нее словно сгустился, противно облепив кожу. Эти мужчины относятся к ней как к мусору. Начнись чего, не только ни один из них за нее не вступится, но еще и с готовностью поучаствует.

— Выпустите меня, — потребовала она, постаравшись приглушить в голосе истеричную высокую ноту.

Из глубины автомастерской она услышала смешок, но не смогла различить, кому он принадлежит — Джамалу или роанцу. Надишь предприняла еще одну попытку поднять ворота, но они заклинили и с места не двигались. Ее омыла волна паники. Продолжая со все возрастающим отчаянием дергать за рукоятки, она услышала за спиной — неожиданно близко — смех Джамала и нервно дернулась. Все еще посмеиваясь, Джамал рывком поднял ворота и выпустил ее вон, словно паршивую кошку. Не оглянувшись, Надишь бросилась в темноту.

Даже оказавшись у шоссе, она не могла успокоиться, нервно прислушиваясь к каждому звуку и пугаясь шелеста песка под собственными подошвами. Действуя по наитию, она приподняла свою длинную косу и пропустила ее под платье, прижав к мокрой от холодного пота спине.

Прошло десять минут. Все было тихо, и Надишь начала успокаиваться. Припомнив Шанти, она ощутила теплую волну благодарности. Если бы не он, она была бы пьяна еще до того, как вошла в автомастерскую, и достаточно безрассудна, чтобы продолжить пить и там… и это привело бы к очень, очень плохим последствиям.

Позади раздался приближающийся рокот мотора. Надишь ускорила шаг, споткнулась о камень, снова убыстрилась, теперь стараясь ступать осторожнее, но, конечно, соревноваться с автомобилем не могла. Настигнув ее, машина притормозила, приноравливаясь к ее скорости. Окно опустилось.

— Эй, красавица, — окликнул Надишь роанец. — Что же ты покинула нас столь рано?

Надишь осознала, что ненавидит, когда мужчины называют ее красавицей. Они делают это только потому, что не удосуживаются запомнить ее имя. Ничего, кроме презрения, это именование в себе не несет.

— Я устала. Я хочу домой, — ответила она, не замедляясь, хотя уже ощущала одышку.

— Завтра суббота. Тогда и отоспишься, — его голос звучал подчеркнуто дружелюбно, но не вводил Надишь в заблуждение. Для некоторых людей ты не больше, чем бумажный стаканчик. Используют тебя, сомнут и выбросят. Радуйся, если не запалят.

— Нет, на сегодня с меня хватит, — Надишь пыталась сохранить ровный тон, не позволить страху и удушью возобладать. — Да и Джамал не в настроении.

— Не беспокойся за Джамала, — хохотнул роанец. — Он на тебя не обидится. Он мне многим обязан, знаешь ли. Спину его видела? Это ж я его тогда из замеса вытащил, а то на лоскуты бы раскромсали.

Значит, история Джамала об истязаниях в тюрьме была лжива — полностью или частично. А письмо, то роковое письмо, что возвратило Надишь к Джамалу? Оно было очень трогательное, сочащееся розовым сиропом, но построение некоторых предложений показалось Надишь странноватым. Тогда она решила, что на стилистике Джамала сказалось отсутствие практики, но теперь заподозрила: он просто переписал своим почерком письмо, составленное для него иностранцем.

— Это ты написал письмо? — спросила она.

— Какое письмо? — невинно уточнил роанец, тем самым подтвердив ее подозрения. — Не отвлекайся на глупости. Садись в машину, поехали ко мне.

— Я подумаю, — заверила Надишь и вдруг, развернувшись, подхватила длинный мешающий подол и бросилась прочь от шоссе по бездорожью.

Она мчалась сквозь темноту, почти ничего не видя и слыша лишь частые удары собственного сердца. Надежда, что роанец поленится догонять ее на своих двоих, не оправдалась: выскочив из машины, он, шумно топоча, последовал за ней. Вскоре он настиг Надишь и попытался схватить ее, но косу Надишь надежно придерживало платье, так что ему удалось лишь зацепиться за ткань. Надишь дернулась и вырвалась. Она напрягла все силы и побежала еще быстрее.

Для крупного и не очень-то стройного мужчины роанец двигался поразительно шустро. Он был пьян — не настолько, чтобы это замедлило его всерьез, но достаточно, чтобы у Надишь появился шанс. Вдалеке замерцал фонарь, освещающий чье-то крыльцо… Как мотылек, Надишь устремилась на свет. Если она заколотит кулаками в дверь, жильцы будут вынуждены отреагировать. Они выйдут хотя бы для того, чтобы хорошенько ее выбранить…

Роанец нагнал ее и схватил за руку. Развернувшись так резко, что кость чуть не вылетела из плечевого сустава, Надишь кулаком свободной руки залепила роанцу в морду. Раздался резкий глухой стук, роанец взвыл и выпустил ее.

— Ах ты, сука! Да я тебя прямо здесь придушу, Джамал и тогда не вякнет!

Надишь не слушала, вся сконцентрировавшись на отчаянном рывке к мягкому, успокаивающему свету. Вот она уже близко… вот она уже различает в поредевшей мгле свои ступни… Но тут ее толкнули, и она полетела на землю.

— Попалась, стерва, — тяжело дыша, прорычал роанец, усевшись на Надишь верхом. Он ухватил ее косу под корень и потянул вверх. — Сколько же я бежал за тобой. Километр, не меньше…

Надишь раскрыла рот и закричала, но роанец стиснул ее горло и крик сменился хрипом.

— Сейчас ты встанешь… и пойдешь со мной к машине… И не смей рыпаться, иначе потом получишь трепку еще и от Джамала. Он обещал мне тебя, и я свое получу.

Роанец звучал очень уверенно, вплоть до момента, когда вдруг разразился визгом. Его тяжесть перестала давить на Надишь, и она немедленно подобрала под себя ноги, пытаясь встать на четвереньки.

— Ай! — снова выкрикнул роанец, после чего Надишь расслышала отчетливый звук удара. — Ой!

Выкрики сменились отдаляющейся бранью — роанец ударился в бегство. Кто-то ухватил Надишь за предплечье и помог ей подняться. Теплая, мягкая рука.

— Зря вы вмешались. Он мог вас ударить… даже убить, — пробормотала Надишь, тяжело дыша. Перед глазами плясали светлые круги. — Он очень плохой человек.

— Как же. Стану я терпеть такое и не вмешиваться, — фыркнул ее спаситель.

Светлые круги померкли, и Надишь смутно разглядела седенького низенького мужчину. Выдернутый среди ночи из постели, он был