Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

человек не знает скорбей, значит, он забыт Богом. Истинно говорю вам: вы восплачете и возрыдаете, а мир возрадуется; вы печальны будете, но печаль ваша в радость будет[80].

– Хорошо, Флоренс, очень хорошо. Ты идешь семимильными шагами. Я горжусь тобой.

Я замираю в страхе спугнуть его намерение дать мне желаемое. Он молчит так долго, что становится трудно дышать. Вдруг он кивает, и я мысленно выдыхаю – он даст мне то, что нужно. С тех пор как он позволил увидеть Сида в лесу, прошли две недели. Он мучил меня, истязал.

Он просит встать с колен и лечь на кушетку. Я повинуюсь. Если бы он сказал прыгнуть, я бы спросила, как высоко. Прежде чем начинать, он поит меня терпким, уже остывшим настоем. Я не могу критически мыслить.

– Закрой глаза.

Я закрываю. Он проводит по моим векам, словно я тело без души. Живой я себя точно не ощущаю.

– Представь себя в том месте и времени, в каком тебе хотелось бы сейчас оказаться. Представь, но не говори мне.

Я лежу в темноте. Перед глазами идут круги…

Смотрю в потолок. Оглядываюсь. Это моя спальня – такая, какой она была семь лет назад: стол завален учебниками, рядом на кровати лежит телефон, в наушниках играет Мэрилин Мэнсон. Дверь приоткрывается, и из комнаты выплывает Август.

– Я не вижу его…

– Молчи.

Я сжимаю челюсти. Сердце разорвется, если ничего не выйдет.

Я поднимаюсь с кровати, на пол падает мамин дневник, и из него вываливается страница, я запихиваю ее в блокнот, дневник прячу в ящик прикроватного столика. Музыка отдаленно звучит в наушниках. Я смотрю на календарь: пятница, двадцать седьмое апреля. Сегодня утром в восемь часов три минуты Брэндон Реднер войдет в старшую школу Корка с пистолетом Glock 26 и начнет стрельбу. Сердце сжимается. Если бы только я могла обратить все вспять…

Вдруг в окно кто-то стучит. Я оборачиваюсь, за стеклом улыбается раскрасневшийся Сид Арго. Я открываю створку, затаскиваю его внутрь и прижимаюсь всем телом. Он теплый, его сердце бьется. От него пахнет апельсинами.

– Эй! – Он отстраняет меня от себя. – Все в порядке?

– Ты не представляешь, как я рада тебя видеть.

Он непонимающе хлопает глазами.

– Правда? – Он смущенно почесывает затылок.

Я увлекаю его к кровати, усаживаю напротив себя.

– У меня мало времени. Просто послушай, как бы безумно это ни звучало. Сегодня Реднер устроит бойню в школе. Мы должны всех предупредить. Должны сообщить Патрику и…

Он смотрит на меня так, будто видит впервые.

– Это не шутка, Сид.

– Откуда ты знаешь? Он сказал тебе?

– Я видела это… во сне.

В его взгляде читается сомнение.

– В восемь ноль три. Через главный вход. Он возьмет Glock 26 из сейфа своего отца. Ты же знаешь, мои сны реальны. Так было с отцом Синтии. Я пережила это. Прошу, поверь мне!

– Хорошо, ладно, – он вскидывает руки в примирительном жесте, – но сейчас за полночь, что мы можем сделать? Пойдем туда пораньше и разберемся со всем.

– Нет! Пообещай, что, как бы все ни обернулось, ты не пойдешь завтра в школу. – Я хватаю его за грудки. – Пообещай мне!

– Я обещаю. – Он накрывает мои ладони своими. – Хотя порой думаю, что лучше так, чем уехать отсюда без тебя.

– Я поеду за тобой на край света.

Я привстаю и обнимаю его. Дыхание на коже. Хочу поцеловать его в щеку, но он поворачивается и поцелуй приходится в губы.

– Только не бей меня, ладно?

– Только если попросишь.

Я снова касаюсь его губ, запускаю руки в волосы – они мягкие. Я заставляю его лечь на спину и забираюсь сверху. Покрываю его лицо поцелуями. Он теплый, он все еще теплый. Спускаюсь к шее, ощущаю пульс губами.

– Мы должны остановиться, – хрипит он.

Я перекатываюсь на кровать, встаю и закрываю дверь.

– Ты говорила, что…

– Ничего не будет, если ты не хочешь, – предупреждаю я, хотя по блеску в глазах вижу, что он больше всего на свете хочет именно этого.

– Ты не должна, если не готова. Я ведь уважаю тебя и…

– Замолчи, Сид Арго!

Я тянусь к нему и уже через секунду лежу под ним, чувствуя каждый дюйм его тела.

– Я… я никогда раньше не делал этого. Ни с кем.

– Это не важно, – шепчу я, целуя его в уголок губ. На глаза наворачиваются слезы.

– Я боюсь причинить боль. Я не знаю, что делать…

– Это просто… – Я забираюсь рукой под его клетчатую рубашку и провожу по животу. – Касаешься там, где хочешь касаться, и целуешь там, где хочешь целовать.

– И все?

– Думаешь, столько людей занимались бы этим, если бы это было невероятно сложно? – Я продолжаю путь рукой от живота к груди. Он резко перехватывает руку и поднимает ее над моей головой, прижимая к кровати.

Я выдыхаю, привстаю и целую его – так, как не целовала никогда. Свободной рукой расстегиваю его рубашку, бледная кожа светится во мраке комнаты. Его тело усыпано веснушками. Я медленно провожу рукой по груди – его сердце гулко бьется. Оно бьется.

– Да, я похож на труп…

Я опускаю его губы на свои и шепчу в них:

– Раздень меня.

Он серьезно смотрит на меня, как делает каждый раз, чтобы удостовериться, что я не шучу.

– Для меня это очень много значит. Больше, чем ты можешь представить.

Он прижимается лбом к моему. Сглатывает.

– Я влюблен в тебя с тех пор, как увидел в церкви. Я думаю о тебе непрерывно. Я одержим тобой. Ты мне снишься… Я просыпаюсь лишь с мыслью о тебе и точно так же засыпаю. Я молился за тебя еще до того, как мы узнали друг друга. Когда тебя нет рядом, я говорю с тобой. Хочу тебя с тех пор, как увидел. Боже, я так хочу тебя…

По виску течет слеза.

– И ты меня получаешь…

– Ты знаешь, что я хочу не только тело.

– Моя душа давно твоя, Сид Арго. Столько лет твоя…

Я всхлипываю, задыхаюсь, слезы катятся из глаз. Он опускается на кровать и бережно прижимает меня к груди, как младенца. Не хочу быть больше нигде, кроме как в его объятиях. Я не хочу быть.

Дрожащий свет свечи бьет по глазам. Мне так плохо, – исчезнуть бы! Я сажусь на кушетке, меня колотит. Захожусь в рыданиях, и уже Доктор прижимает меня к груди. Его сильные руки обхватывают меня, как удав добычу. Оцепенение.

Слезы высыхают на щеках. Неморгающим и невидящим взглядом я смотрю в