До самой смерти - Миранда Лин

сочтет необходимой. Ты не захочешь провести вечность, будучи его врагом.

– Ты говоришь это, потому что хочешь или потому что должна? – спросила я, склонив голову набок.

От моего внимания не ускользнуло, как она повернулась к отцу и вздрогнула под его сердитым взглядом.

– Это правда.

Я отошла от остальных и приблизилась к отцу на расстояние удара.

– Я бы хотела пройтись со своей матерью. А ты останешься с моими друзьями. Понял?

Он фыркнул:

– У тебя здесь нет власти.

Одним ловким движением я вызволила маму из его рук, а после ударила его в лицо.

– Я быстро учусь. Убить тебя не смогу, зато сумею замучить, а боль во всех мирах одинакова.

Эзра схватил отца за плечо в точности так же, как тот держал мою мать.

– Может, пока ждем, стоит преподать урок доброты.

Я ответила ему благодарным взглядом, и он кивнул. Его карие глаза блестели в лунном свете; даже слегка наклонившись, он был гораздо выше меня.

Как только мы оказались за пределами слышимости, мама сорвалась:

– Послушай. Ты должна держаться подальше от Орина. Понимаешь? Я видела, как ты смотришь на него, но того Орина, каким ты его помнила, больше нет. Теперь он принадлежит Смерти. Он больше не обладает собственной волей.

– Я не…

Она подняла руку:

– Ты кое-чего не знаешь. И я не уверена, что успею все объяснить.

Мы стояли довольно далеко от берега озера, но мама почти не отводила от него глаз, даже когда пыталась подобрать слова.

– Не нужно меня спасать, мам. Я выросла и могу сама принимать решения.

– Орин существует только благодаря твоей силе, – выпалила она.

– Он старше меня, так что это неправда. Брось, мам.

– Деянира Сария Харк, послушай меня внимательно. У тебя не будет другой возможности услышать эту историю, в этом я уверена.

Я замолчала, скрестив руки на груди, и попыталась совладать с гордостью.

– Я Фабер. И я слушаю.

– Ты хочешь знать, зачем Смерть зачал сына, а потом бросил его? Любая магия имеет свою цену, и, когда боги ограничили его власть, наделив Реквием бессмертием, он извлек эту силу. Создал своих предвестников, чтобы разыскать одну душу в Реквиеме.

– Любопытно. – Я знала об этом, но Эзра сказал, что здесь повсюду уши, поэтому промолчала, позволив ей продолжать.

– Но одних предвестников ему было мало. Он жаден. А потому разделил ложе с женщиной, которая родила ему сына. Он верил, что отнял силу и само дыхание своего наследника, чтобы овладеть магией следующей родившейся Девы Жизни. После этого Орин должен был умереть, и Смерть не сомневался, что последний поток магии Жизни отправил его сына на небеса, а не к его двору.

Сердце ухнуло.

– Откуда ты это знаешь и зачем рассказываешь мне?

– Я уже давно здесь, Деянира, и единственное, что искала многие годы, – это ответ. Я чувствовала тебя в своем животе. Ощущала безмерную радость, исцеление и любовь, которые ты излучала еще до рождения. Я решила, что ты станешь новой Девой Жизни, ведь Сорению, твою предшественницу, убили. Но потом все обернулось тьмой и я оказалась здесь. Я понимала, что это неправильно. Ненормально. Если я больше ничего тебе не дам, дочь, прими это знание. Все равно он наверняка отправит меня в озеро, когда догадается о предательстве.

– Мама, – прошептала я, взяв ее за руку. – Во имя богов, как же ты раздобыла эту информацию? Разумеется, дневников он не ведет.

Ее печальная улыбка ранила мое сердце.

– Он держит спутниц. – Она заправила прядь темных волос за ухо. Этот момент и ее признание затянулись настолько, что вскоре молчание стало невыносимым.

– Не знаю, что и сказать.

– Не нужно ничего говорить. Только слушай. Смерть не желает иметь наследников, так как они могут претендовать на власть. Ваша с Орином связь превосходит узы брака, но не стоит заблуждаться. Тьма Орина так сильна, что может поглотить тебя целиком, это ее суть. Его существование – цена за отнятую у мира магию Жизни, и ничего более. Поверь, теперь его отец видит истинную суть его силы. Он намерен завладеть Орином, отправить его в Реквием и разрушить мир. Люди погибнут. Смерть пожнет все души. А платой за такую магию станет сам Орин. И вероятно, все, кто с ним связан. Беги скорее, Деянира. Иначе даже это озеро покажется убежищем, когда Смерть завладеет тобой по-настоящему. Он любит поиграть, но никогда не уходит из-за стола голодным.

Я повернулась и посмотрела в лицо женщины, которую отняли у меня прежде, чем я смогла познать материнскую любовь. И все же мама тоже многим пожертвовала. И нашла способ любить меня даже после смерти.

– Я выросла жесткой. Я несдержанный человек. Не люблю мясную подливку и иногда чихаю от цветов. Предпочитаю спать на холодной стороне подушки и не люблю рано вставать. Я сама училась ходить, а когда папа приставил ко мне гувернантку, чтобы та помогала с чтением и письмом, я осваивала все в одиночку, потому что она была просто невыносима. Крыши нравятся мне больше, чем поросшие травой поля, и я не боюсь высоты. Я не умею играть на музыкальных инструментах и петь, а еще по ошибке вышла замуж не за того мужчину. Но он оказался тем самым. Единственным для меня. Он любит меня так же сильно, как и я его, и в нашей с ним связи – мое будущее. Будь это тьма или свет, вечность на дне этого озера или на троне из черепов, я не оставлю Орина страдать от безумия его отца. Я благодарна тебе за то, что ты сказала, но никакими словами ты не смогла бы изменить мое решение. Я никогда не была беглянкой, мама, только Девой.

– Дей…

– Ты страдаешь. Я вижу это по твоим глазам. Позволь, я попытаюсь принести тебе немного покоя. Последних мгновений счастья в Реквиеме. – Я взяла ее за руку и притянула в объятия. А потом затаила дыхание и призвала силу, которой всегда должна была обладать. Мама резко вздохнула, когда между нами засиял свет. Не голубой и не серебристый свет ночи, а теплый и манящий. Спокойный и исцеляющий.

В одно мгновение я обнимала маму, желая ей обрести покой, а в следующее ее душа покинула тело, кожа и кости превратились в пепел и она освободилась. Крошечный шар света облетел вокруг меня раз, потом еще один, и, хотя я сомневалась, что это произошло на самом деле, она прошептала:

– Спасибо. – И исчезла.

– Что за чертовщина? – спросила я скорее саму себя, ведь рядом никого больше не было.