Как похитить ангела - Татьяна Хьюстон

«мяу», — произнёс он медленно, будто пробуя слова на вкус. — После того как её попросили хрюкнуть. Она специально делает всё не так, как мы ожидаем.

— Это уже закономерность. — Саймон отпил кофе, и я заметила, как уголки его губ подрагивают — он изо всех сил пытался сохранить серьёзное лицо. — Мы говорим «стой» — она бежит. Мы ждём страха — она молчит и ест мусс. Мы просим хрюкнуть — она говорит «мяу». По-моему, джентльмены, мы похитили хаос в чистом виде.

Эян подобрал лопатку с пола, но даже не подумал возвращаться к плите. Он сел на стул рядом со мной и уставился на меня с каким-то щенячьим восторгом, как на чудо природы.

— Слушай, а ты можешь ещё что-нибудь сказать? Ну там «гав», «му»? Или, не знаю, «кукареку»? У меня коллекция. Я записываю.

— Коллекция чего? — усмехнулся Саймон. — Звуков, которые издают похищенные девушки?

— Это научный интерес! — возмутился Эян. — Она уникальный экземпляр! Она сказала мне «мяу», и я теперь вообще ничего не понимаю. Я должен изучить этот феномен.

Пока они препирались, я спокойно поглощала оладьи. Потом перешла на тосты. Потом на яйца пашот — желток растёкся по тарелке, и я макала в него хлеб. Авокадо, бекон — всё, что попадалось под руку, отправлялось в рот. Еды на столе становилось заметно меньше. Моя миниатюрная фигура и зверский аппетит действительно не вязались друг с другом.

Хасан вдруг пододвинул ко мне свою тарелку — он к ней даже не притронулся.

— Ешь, — сказал он коротко, без эмоций. — Я не голоден.

Это прозвучало почти как приказ. Но в его глазах была та самая одержимая сосредоточенность, что и вчера ночью. Он всё ещё не понимал меня. И это сводило его с ума.

Я очаровательно улыбнулась и забрала тарелку. А что? Хотите милого ангела — кормите. Лучше надо жертв выбирать. Или хотя бы изучать их предпочтения до похищения.

Хасан моргнул. Медленно. Как человек, который только что осознал фундаментальную истину мироздания.

— Она забрала мою тарелку, — сказал он в пространство, ни к кому конкретно. — Улыбнулась. И продолжает есть.

— Я же говорил! — Эян ржал в голос, хлопая ладонью по столу так, что чашки подпрыгивали. — Говорил! Лучшая жертва в истории! Она нас тут всех перевоспитает, дайте срок! Мы через неделю станем веганами и будем вязать свитера!

— Вообще-то, Эян прав, — Саймон прятал улыбку за чашкой кофе, но глаза выдавали — ему было откровенно смешно. — Если подумать логически: мы хотели похитить кого-то для развлечения. Мы и развлекаемся. Причём весьма интенсивно. Только вопрос — кто кого похитил?

Он посмотрел на меня поверх чашки с откровенным любопытством исследователя.

— Ты ведь это специально, да? Ты не немая. Ты просто... стратег. Молчаливый, очаровательный стратег, который за один вечер заставил Хасана психовать, Эяна — краснеть, а меня — сомневаться в реальности происходящего. И всё это без единого слова. Кроме «мяу».

Эян пододвинул ко мне корзинку с круассанами, которую до этого держал в резерве.

— На, ангел. Тут ещё круассаны с шоколадом. Я их прятал, но ты заслужила. И вот ещё мёд. И варенье. И... хочешь, я ещё бекон пожарю?

Хасан молча встал из-за стола, подошёл к холодильнику, достал упаковку бекона и молча протянул Эяну. Тот застыл с открытым ртом.

— Хасан? Ты? Добровольно отдаёшь бекон?

Хасан сел обратно, скрестил руки на груди. На меня он не смотрел — но явно всё видел боковым зрением.

— Она голодная. Корми. Не тупи.

Эян и Саймон переглянулись. Это был исторический момент. Хасан, который никому и никогда не отдавал свою еду — ни в детстве, ни сейчас, — добровольно пожертвовал беконом. Сразу после своего завтрака. Ради молчаливой девушки, которую они похитили вчера вечером.

— По-моему, наш старший брат влип, — прошептал Эян, наклоняясь к Саймону. — Сильно влип.

— По-моему, мы все влипли, — так же шёпотом ответил Саймон. — Просто он пока единственный, кто это осознал. Хотя ты первый это понял ещё ночью.

А при виде круассанов с шоколадом мои глаза загорелись. Я даже забыла, что меня похитили. Это какой-то гастрономический рай. Серьёзно, если бы все похищения были такими, я бы, может, и не пряталась по тёмным переулкам.

Эян заметил этот блеск в моих глазах — тот самый, который превращал ангела в голодного котёнка при виде лакомства. Он замер с круассаном в руке, потом медленно, почти торжественно положил его на мою тарелку.

— Смотрите, — сказал он тихо, с религиозным трепетом. — У неё глаза загорелись. Из-за круассана. Я сейчас заплачу. Это самое искреннее, что я видел в жизни.

— Забудь про похищение, — Саймон отставил кофе и наблюдал за мной с тёплой, почти нежной улыбкой. — Мы теперь — ресторан с круглосуточной доставкой. И шеф-повар Эян, который готов на всё ради твоего довольного лица.

Я вгрызлась в круассан. Шоколад внутри был ещё тёплый, тягучий. Слоёное тесто хрустело, крошки летели на стол, на халат, на всё вокруг. Я жмурилась от удовольствия. Рай. Настоящий рай.

— Мы похитили девушку, — мрачно констатировал Хасан, но без злости — просто как факт. — Она сидит за нашим столом в моём халате и жмурится от круассана. Конец.

Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и уставился в потолок, будто ища там ответы на вопросы мироздания. Ответов не было. Была только я, хрустящая круассаном, и два его брата, которые окончательно потеряли волю.

Эян пододвинул ко мне ещё один круассан — уже заранее, не дожидаясь, пока я доем первый.

— Слушай, а давай ты у нас останешься? Ну, не как жертва. А как... как... ну не знаю. Как ангел-хранитель. Или как хозяйка. Или как та, ради кого мы каждое утро будем печь круассаны и жарить бекон. А? Что скажешь?

Он смотрел на меня с надеждой. Саймон за его спиной качал головой, но улыбался. Хасан всё ещё сверлил взглядом потолок, но его пальцы чуть заметно барабанили по столу — признак того, что он слушает. Очень внимательно слушает.

Ой, мальчики. Я бы, может, и с удовольствием осталась — тут так кормят, что я готова пересмотреть свои жизненные приоритеты. Но есть одна проблема. Маленькая такая проблема. Я не смогу молчать вечно. А когда я начну говорить... ну, вы начнёте беситься. Все начинают. Мама говорила: «Таня, у тебя словесный понос». Папа уходил в гараж. Подруги переставали звонить после третьего монолога. Я не обижаюсь — я понимаю. Я утомляю. Я перескакиваю с темы на тему, как белка по веткам. Я не могу вовремя заткнуться. Это медицинский факт,