Как похитить ангела - Татьяна Хьюстон

Эян поставил передо мной тарелку. Бутерброд размером с небольшую страну: хлеб, прожаренный до золотистой корочки, бекон, сыр, который уже начал плавиться, яйцо глазунья с идеальным жёлтым глазом, руккола, помидоры. И рядом — баночка того самого шоколадного мусса.

— Ешь, ангел, — он сел с другой стороны от меня и пододвинул свой стул поближе. — А то смотреть на тебя страшно — дунешь, улетишь. Надо откармливать.

И вот мы сидели вчетвером за кухонным столом. Ночь. Тишина. Ветер за окном вместо дождя. Трое мужчин смотрели, как я ем.

Я откусила от бутерброда. Вкусно. Очень вкусно. Желток растёкся по тарелке, я макала в него хлеб. Сыр тянулся нитями. Бекон хрустел. Я не стала жеманиться — ела с аппетитом, откусывая большие куски и запивая апельсиновым соком, который Эян заботливо поставил передо мной.

Они смотрели. Все трое. Заворожённо.

— Она ещё и чавкает мило, — сказал Эян, подперев щёку. — Как котёнок. Только молчит.

— Аппетит хороший — это признак здоровья, — отозвался Саймон. — Или сильного стресса. Может, она так справляется?

Хасан ничего не говорил. Просто сидел рядом. Я чувствовала его взгляд кожей — он смотрел на меня, и от этого взгляда по спине бежали мурашки.

Я доела бутерброд и потянулась к шоколадному муссу. Открыла баночку, зачерпнула ложкой. И заметила, что все трое замерли.

— Смотрите, — прошептал Эян, как будто в церкви. — Она ест мой мусс. Я его неделю берёг. И мне ни капли не жалко. Я вообще себя не узнаю.

— Ты влюбился, — так же тихо ответил Саймон. — В молчаливую женщину, которая съела твой бутерброд и смотрит на тебя глазами ангела. Это приговор, брат.

Хасан вдруг потянулся и вытер большим пальцем каплю шоколада с уголка моих губ. Медленно. Аккуратно. Его палец задержался на долю секунды дольше, чем нужно.

— Вкусно? — спросил он низко.

Я кивнула — всё так же молча, всё так же мило. Его ноздри чуть раздулись. Он убрал руку, но остался сидеть так же близко.

Я доела мусс, облизала ложку — медленно, тщательно, собирая остатки шоколада. Эян следил за ложкой как загипнотизированный. Саймон усмехнулся в кулак. Хасан просто смотрел — и в его глазах темнело.

Я отодвинула пустую тарелку, сыто вздохнула и потянулась. Халат сполз с плеча, открывая ключицу. Я поправила его, но недостаточно быстро.

— Так. Всё, — Эян резко отвёл взгляд. — Она доела. Давайте расходиться. А то я сейчас начну делать глупости.

— Какие, например? — Саймон поднялся и начал собирать посуду. — Предложишь ей руку и сердце? Или просто ещё один мусс?

— Отвали, — буркнул Эян, помогая ему с тарелками. — Я просто... она гостья. Гостья должна быть сыта. Это базовое гостеприимство. Даже если гостья — похищенная.

Саймон хмыкнул и включил воду в раковине.

Глава 5. Ночь

Хасан встал последним. Он навис надо мной — высокий, широкий, в тёмной футболке, которая обтягивала плечи. Протянул руку — не угрожая, а предлагая помощь.

— Пойдём. Провожу до комнаты. Тут лестница крутая, а ты босая.

Это не было вопросом. Но и приказом — тоже. Что-то среднее. Его ладонь — большая, грубая, с мозолями — ждала мою.

Саймон и Эян переглянулись за его спиной. Эян поднял бровь. Саймон пожал плечами — мол, пусть. Ночь длинная, а Хасан большой мальчик.

Я помедлила секунду. А потом вложила свою ладонь в его.

Разница в размерах была почти комичной — моя рука утонула в его, как в тёплой грубой перчатке. Его пальцы сомкнулись — осторожно, почти нежно, несмотря на их грубость. Он повёл меня к лестнице. Его рука была тёплой и сухой. Пульс — я чувствовала его через кончики пальцев — спокойный, глубокий. Не частил, как у Эяна. Не был отстранённым, как у Саймона. Просто — спокойный.

На лестнице он пропустил меня вперёд и пошёл следом. Но руку не отпустил. Я чувствовала его взгляд на своих голых ногах, на подоле халата, который прикрывал чуть ниже колен. Халат был длинным, всё приличным, но что-то в том, как он смотрел, заставляло меня чувствовать себя более раздетой, чем я была. Он молчал. Но его молчание было красноречивее слов.

Мы поднялись наверх. Лестница скрипела под нашими шагами — моими, лёгкими, босыми, и его, тяжёлыми, размеренными. Его рука всё ещё держала мою, хотя мы уже были наверху. Он не отпускал.

В коридоре было темно. Только лунный свет пробивался сквозь щели в шторах — дождь кончился, небо очистилось, и бледный серебристый свет рисовал на полу узоры теней. Моя дверь — последняя слева. Его — вторая справа. Но он не повёл меня ни к той, ни к другой. Он остановился посреди коридора.

Я тоже остановилась и обернулась.

Он стоял близко. Очень близко. Его грудь почти касалась моего лица — я доставала ему до плеча, не выше. В полутьме его глаза казались совсем чёрными.

— Ты меня бесишь, — сказал он тихо.

Пауза. Он не двигался. Просто смотрел сверху вниз.

— Ты молчишь. Ты улыбаешься. Ты ешь наш мусс и ходишь в моём халате. Ты не боишься. Ты вообще ничего не боишься, да? И это бесит меня больше всего. Потому что я не понимаю — ты смелая? Или просто сумасшедшая? Или ты знаешь что-то, чего не знаем мы?

Он поднял руку — ту, что не держала мою — и коснулся моих волос. Они уже почти высохли, были мягкими, пушистыми. Он пропустил прядь сквозь пальцы, и это было почти нежно. Почти.

— Саймон говорит — не дави. Эян говорит — она ангел. А я... я не умею не давить. Это не в моей природе. Поэтому либо скажи мне сейчас хоть слово, либо иди к себе. Потому что если ты ещё раз похлопаешь ресницами, я могу сделать что-то, о чём ты пожалеешь. Или не пожалеешь. Я пока не понял.

Он отпустил мою руку. Медленно. Его пальцы соскользнули, и я вдруг почувствовала холод там, где только что было его тепло.

Я растерянно посмотрела на свою руку, потом на него, потом снова на руку. Потом — в окно. Лунный свет. Деревья. Ночное небо. Очарование так и пёрло из меня, я это чувствовала.

Хасан проследил за моим взглядом — рука, его лицо, снова рука, окно. Его челюсть сжалась. Желваки заиграли под кожей.

— Ты... ты снова это делаешь, — прорычал он.

Он двинулся вперёд. Я отступила — и спина снова упёрлась в стену. Прохладные обои коснулись шеи. Он упёрся ладонями в стену