Меня зовут Кожа́ - Бердибек Ыдырысович Сокпакбаев

Майкановой уже, по-моему, лет под тридцать, она маленького роста, щупленькая, очень подвижная.

Запыхавшись, я влетел в учительскую, где она сидела и что-то писала.

Я давно замечал, что встречаются иногда двое людей, которые никак не могут поладить друг с другом. Так и мы с Майкановой. Давным-давно, еще до начала учебного года, услышал я, что в сельпо продаются новые учебники, и побежал в магазин. Подхожу к крыльцу: народу полно, хвост очереди на улице растянулся. И все ученики. Что делать?.. Во-первых, придется постоять добрый час, а перерыв между таймами всего десять минут. Во-вторых, вдруг завезли мало учебников и мне не хватит… Я подумал-подумал и пошел прямо в магазин.

Вдруг дорогу мне преградила незнакомая, небольшого роста девушка:

— Ты куда, мальчик, лезешь? А ну, встань в очередь…

— Я не за учебниками, за сахаром, — сказал я.

Может быть, было некрасиво лгать. Но, если разобраться, это вовсе не ложь, а военная хитрость. Я, не моргнув глазом, прошел прямо в продуктовый отдел в глубине магазина. Постоял, посмотрел на сахар… Но меня никто не просил покупать сахар. Это всегда делает бабушка, и я стал продвигаться вдоль прилавка, издали стараясь угадать, какие именно из учебников, лежавших стопками, для пятого класса.

Я было совсем влез в толпу, вдруг чья-то рука схватила меня за шиворот и вытянула обратно. Обернулся — опять та же самая девушка.

— Заблудился, — смеется она, — сахар в том конце продают…

— Чего вам от меня надо? Пустите! — крикнул я, нырнул в толпу и оказался у самого прилавка.

Девушка издали крикнула продавцу:

— Этот мальчик в пестрой кепке прошел без очереди. Не продавайте ему.

Пока продавец обернулся, я успел сунуть кепку за пазуху, схватил сразу несколько учебников, бросил на прилавок деньги и выбрался из толпы.

Девушка крепко взяла меня за плечо.

— Ну и бессовестный ты парень, — строго сказала она. — Из какого класса?

Я сообразил, что на поляне уже начался второй тайм, и побежал. А через несколько дней эта девушка вошла к нам в класс, держа в руках журнал. Я оторопел. Сначала новая учительница меня и не заметила. Но вот она принялась выкликать по списку. Дошла очередь и до меня.

— Кадыров!

— Я.

— Кажется, мы с тобой уже успели познакомиться!

Я чувствовал, что нужно ответить. Но что? Извиниться? Как-то неудобно. Э, голубчик, скажет учительница. Значит, посторонней девушке можно было грубить, а в школе ты прикидываешься воспитанным мальчиком? Да ты, дружок, лицемер! Этого я не мог допустить. Я был уже и дезорганизатором, и хулиганом, и нарушителем дисциплины, и даже «продувной бестией» (хотя я и не знаю что это такое), но в лицемерии меня никто еще не упрекал. Поэтому я сказал:

— А учебники я все-таки купил.

Майканова усмехнулась:

— И на футбол не опоздал?

Откуда она знает про футбол? Только потом я сообразил, что она могла меня попросту увидеть через четверть часа на поляне. Но тогда я подумал, что Жантас наябедничал.

— Успел, — ответил я сердито, — а вот Жантасу по шее надавать еще не успел. Но ничего, успею!

— Что ты сказал? — изумилась Майканова.

Я не стал повторять, сел на место. Вот так и испортились с самого начала наши отношения с Майкановой и главным образом из-за этого ябеды Жантаса.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Рассказывает о том, как я хотел увести чужого коня и чем это кончилось, а также про встречу с Султаном.

Через два дня группа ребят с шумом и весельем отправилась в лагерь. Оставшиеся вместе с бригадиром Самедом сели на трехтонку и уехали на уборку сена. Я был зол на всех, никуда не поехал и остался дома.

Мама была на летнем пастбище. (Кажется, я уже говорил о том, что она работает дояркой.) И мы с бабушкой зажили вдвоем. Грех хвастаться, но не только во всем ауле, а даже в целом районе нет, наверно, такого трудолюбивого человека, как моя бабушка. Мне никогда еще не удавалось видеть бабушку спящей: проснуться раньше, чем она, или лечь спать позже ее. Бабушка с утра хлопочет, доит двух коров, относит молоко на сепаратор, квасит его, процеживает творог, сбивает масло, наводит порядок в доме, сушит, кизяк, готовит, стирает… Короче говоря, весь дом только на ней и держится.

И пока бабушка суетилась, трудилась, что-то делала, я умирал со скуки. Есть ли свете худшая беда, чем одиночество? Наверно, нет. Я пробовал отыскать себе какое-нибудь занятие на улице, но и там было тоскливо и уныло.

«А что, если отправиться на джайляу», — подумал я.

Мысль была великолепна. Но где взять коня?

Попросить лошадь в бригаде? Да на меня посмотрят, как на сумасшедшего.

«Этого еще не хватало! Вон отсюда, бездельник!»

И вдруг в голову мне пришла великолепная мысль. «Все улажено, — радостно подумал я, — все равно что конь обуздан и оседлан…».

После ужина я предупредил бабушку:

— Сегодня вечером я еду на джайляу.

— Сегодня? В такую темную ночь?

— Конечно, ночью. Днем слишком жарко, особенно если едешь верхом.

— А где же ты возьмешь лошадь? — поинтересовалась бабушка.

— Какая разница? Была бы лошадь хороша.

Бабушка посмотрела на меня с опаской:

— Ой, нечистая сила, опять, какой-нибудь скандал затеешь?

— Что вы, бабушка! — поторопился я успокоить ее. — Какие могут быть скандалы? Просто несколько наших ребят приехали с джайляу и возвращаются обратно. С ними я и поеду.

— Смотри! — строго сказала бабушка. — Не наделай бед. И без того весь аул, от мала до велика, говорит о тебе. Как услышит человек твое имя, так волосы дыбом у него на голове встают… Ведь это я, твоя родная бабушка, сношу твои шалости спокойно. А чужие люди — нет. Прошу тебя, внучек, обойтись хоть на этот раз без баловства. Не трогай ничего чужого. Сядешь покушать в гостях, помни: обжора — это самое позорное у нас прозвище…

Все сказанное бабушкой я слышал уже не менее сотни раз. Но что было делать? Начни я возражать — она меня не отпустила бы.

И до чего же любят взрослые поучать детей!

Когда я вышел на улицу, уже стемнело. Без труда разыскал я в сарае заранее приготовленную уздечку и спрятал ее за пазуху, чтоб не звенела. Хотя вряд ли кто-нибудь мог бы меня увидеть в этот час, я все-таки решил пробираться вдоль речки. На всякий случай я шел пригибаясь, время от времени припадая к земле и чутко прислушиваясь.

Как хорошо было бы умчаться на джайляу не одному, а вместе с Жанар!