Магия Пернатого Змея - Джеймс Уиллард Шульц

Две женщины снова начали причитать, и снова Высокий Орёл велел им замолчать, а потом сказал нам:

– Это правда – я немолод, но чувствую себя молодым и хочу увидеть дальние земли и другие народы. Я всегда хотел пойти в страну Вечного Лета, и с тех пор, как этот юноша рассказал мне то, что узнал от своей матери об её народе, живущем на высоких утёсах, я еще больше захотел узнать об этом народе и его образе жизни. Итак, нам нужно решить, когда мы выступаем и что нужно взять с собой.

Тут же мы все спланировали.

Тремя днями позже мы направились на юг от долины реки Толсторога. Высокий Орёл, юноша, у которого было странное имя – Дождевая Чаша, и мы четверо. У нас теперь было еще две вьючные лошади, нагруженные хорошим вяленым мясом, пемиканом, мягкими шкурами и другими вещами, которые дали нам друзья, чтобы мы не испытывали ни в чем нужды, и двенадцать крупных и сильных пятнистых лошадей, которых дал нам Высокий Орел, чтобы мы могли менять их и таким образом двигаться быстрее. У него было ружьё, и также лук со стрелами и щит, так что теперь в нашем отряде было четыре ружья, только юноша и Раскрашенные Крылья при столкновении с врагом могли полагаться лишь на свои луки.

Пять дней мы двигались вдоль подножия больших гор, не видя никаких врагов и никаких признаков их присутствия, добывая хорошее мясо, когда оно было нам нужно. Вечером шестого дня мы вышли на тропу, поднимавшуюся по глубокой расселине между горами, и Дождевая Чаша крикнул, что видел её и сказал, что по этой тропе он ходил со своим отцом, когда четыре года назад они шли на равнину. Мы уверились в том, что по этой сухой и пыльной тропе ходили только бизоны и другие травоядные, и юноша повёл нас вверх, придерживаясь края ущелья, к небольшому ручью, где останавливался прежде со своим племенем. Он показал нам старое кострище, уже заросшее зеленой травой – его развела его мать, а потом, в приступе печали, сел рядом и плакал, пока мы устраивали лагерь. Только когда мы приготовили ужин, он осушил глаза и присоединился к нам.

– Я не мог не плакать, – сказал он. – тут, на этом месте, у этого костра, разведённого моей матерью – мы едва ли не в последний раз говорили с ней о том, как бы убежать от моего отца и уйти на юг к нашему народу.

– Ты не любил своего отца? – спросил Раскрашенные Крылья.

– Нет, я его ненавидел, и моя мать тоже. Он захватил её, когда она была совсем юной, и силой заставил её стать его женщиной. Он и всё его племя очень плохо к ней относились. Они прозвали её Бесполезной Женщиной, а меня – Бесполезным Мальчиком. Они постоянно говорили, что мой народ беден и труслив, почему же ещё мы живем на утёсах среди бесплодной равнины? Они отнимали у нас всё, что мы для себя делали, даже мясо, которое мы вялили, а когда мать пожаловалась на это моему отцу, он ударил её и сказал, что она лжёт: она сама всё выбросила, и мясо, и вещи, и всё для того, чтобы поссорить его с соплеменниками.

Подобных вещей о народе Короткохвостых Лошадей юноша рассказывал много, пока мы не возненавидели это племя так же сильно, как он сам.

Наконец дед сказал:

– Ну что, Раскрашенные Крылья, скажи ему, что все его горести закончились; теперь он может думать только о том хорошем, что ждёт его впереди.

– Не закончатся, если мы встретим племя отца, – сказал Дождевая Чаша. – У него остался брат: если он меня увидит, то наверняка захочет забрать. Таков закон племени: если мужчина умирает, всё его имущество, женщины, дети и лошади переходят к его братьям.

– Не волнуйся: ни он, и никто другой из его племени тебя у нас не заберет, – сказал Высокий Орел.

Три дня мы пересекали Хребет Мира по глубокому извилистому ущелью, и наконец, на четвертый день, вышли к красивой реке, которая текла на юг по широкой долине, где поросшие высокой травой поляны чередовались с большими рощами. И там, на краю длинной рощи, мы нашли место, где недавно располагался лагерь численностью в три сотни вигвамов. Дождевая Чаша быстро объехал все старые кострища, быстро вернулся к нам и сказал, что тут стояло племя его отца; он даже показал место, где стоял вигвам брата его отца. Потом он соскочил с лошади, поднял старый изношенный чехол от лука, бросил его на землю и сердито сказал:

– Это его чехол для лука! Собака! Ненавижу его!

С этого места племя пошло на юг, в том же направлении, куда направлялись мы, и опережали нас не более чем на два дня. День заканчивался, так что мы поставили лагерь на берегу реки, и, стреножив вожаков нашего табуна, пустили лошадей пастись на равнине. Потом, пока мы жарили и ели последнее оставшееся у нас свежее мясо – ребра добытого нами вапити – Высокий Орёл стал расспрашивать юношу о стране, которая лежит впереди. Тот ответил, что через день пути долина заканчивается и река течет по глубокому каньону, где лошади пройти не могут. Над ним, с восточной стороны, проходит тропа, которая идет по крутому горному склону, местами пересекая или обходя маленькие каньоны, впадающие в большой речной каньон; местами она идет по краю высоких утесов, временами становясь такой узкой, что лошади падают с нее и катятся далеко вниз по крутому склону до самого дна. От верхнего конца этой плохой тропы до широкой равнины, где заканчивается каньон, три дня пути. С западной стороны от каньона тропы нет, местность там непроходима.

Выслушав его, Высокий Орёл сказал:

– Судя по тому, как юноша боится своего народа, я подумал, что мы должны избегать их и обойти стороной; но, судя по всему, нам это не удастся, разве что остаться здесь на несколько ночей и дать им возможность уйти подальше, миновать каньон и поставить лагерь за ним, на равнине. Так что не знаю, что сказать. Чувствую, что времени мы терять не должны, ведь путь нам предстоит долгий. Быть может, страхи юноши беспричинны. Мы хорошо относились к народу его отца, позволяли им ставить лагерь рядом с нами и убивать наших бизонов, так что и они к нам должны быть дружелюбными, если вдруг мы их догоним. Ну, так что скажете, что нам делать!

– Дайте сказать! – воскликнул юноша,