Власть и решение - Панайотис Кондилис

быть только один, как бы он ни определялся в каждом конкретном случае; смысл жизни может быть сохранен только посредством общеприменимых норм и соответствующим образом объективированных решений. Поскольку смысл жизни и притязание на социальную власть связаны друг с другом, голое решение (не способное устранить скептицизм) не может породить и поддерживать соблюдение какого-либо твердого социального порядка. Господство голого решения может сохраняться только в том случае, если запрещает другим требовать того, что они позволяют себе, а именно ex nihilo[40] и при полной автономии объявлять картину мира и систему норм обязательными. Но это нарушает принцип социальной дисциплины, согласно которому высшей ценностью является самосохранение не единичного человека, а коллектива: в силу иерархии решений и враждебностей любая жертва приносится только во имя высшей ценности и, соответственно, вера в объективный смысл жизни возникает и расцветает только в отношении этой высшей ценности. Самовластно отметая в сторону всю иерархию выбора и вражды с целью утверждения своей автономии и самодостаточности, голое решение отдельной экзистенции принуждает eo ipso любую другую экзистенцию делать то же самое и, таким образом, лишает общество его арбитражных механизмов (какими бы амбивалентными они ни были), отбрасывая его назад, к невыносимой в долгосрочной перспективе ситуации элементарного и в то же время всеобщего экзистенциального противостояния. В той мере, в какой голое решение демонстрирует концентрированную экзистенциальную силу, оно должно считаться с увеличением экзистенциальной интенсивности всех своих врагов. Следовательно, для них не может быть и речи о твердом и надежном господстве. Напротив, объективированные решения представляют свое господство как общее, осмысленное и необходимое подчинение всех экзистенций всеобъемлющей надличностной власти, при этом субъект решения должен оставлять за собой исключительное право объяснять природу рассматриваемой власти и выводить из него требования к практическому поведению: это одна из тех существенных форм, которые принимает фундаментальная амбивалентность социальной жизни. Как бы то ни было (теоретически), безоговорочное подчинение некой высшей инстанции спасает вышеупомянутый принцип социальной дисциплины и дарует (фактически) подвластному достаточную компенсацию и удовлетворение тем, что, будучи подвластным, он следует тому же принципу, которому служит его правитель и тем самым, оставаясь подвластным, он сохраняет равенство с правителем с высшей точки зрения. И получается, что человек теперь «несет свой крест» не из страха (между прочим, унизительного) власти правителя, а вследствие добровольного подчинения высшим идеям или силам; это приятно для самоощущения и дает гарантию того, что экзистенциальная интенсивность ведет не к экзистенциальной оппозиции, а к экзистенциальной принадлежности к коллективу. Вот почему все прочные и долговременные господства на протяжении всей истории осуществлялись во имя объективно значимых принципов, а не голого решения; правитель теоретически должен служить, чтобы править практически. Таким образом, успешная объективация решения с точки зрения и в рамках фундаментальной амбивалентности социальной жизни способна замаскировать тот факт, что решение не может быть не чем иным, как насилием над объективным бытием в перспективе субъекта.

Объективация решения также позволяет правителю более или менее гладко вести игру необходимой рационализации желаний и целей. Как урожденный член организованного общества правитель (фактический или будущий, в настоящее время борющийся против первого) также принимает принцип социальной дисциплины и по-своему работает с ним, интерпретируя в интересах своего правления. Если в перспективе его решения первостепенная задача самосохранения коллектива совпадает с укреплением его собственного правления, то он может (опять же в рамках принципа социальной дисциплины и связанных с ним моральных концепций) считать себя самоотверженным поборником общих, великих целей, в то время как главные побудительные мотивы его врагов будут, соответственно, казаться мерзкими. Решающее практическое преимущество объективированного решения состоит в том, что оно может способствовать обострению полемики окольным путем рационализации притязаний на власть, одновременно снимая груз с нравственной совести. Упорное, а также социально необходимое цепляние за объективность истины (читай: решение) становится средством усиления и оправдания экзистенциальной вражды. Субъект объективированного решения, таким образом, находится в весьма привилегированном положении, поскольку ему позволено и он действительно имеет возможность критиковать и полемизировать с более высокой позиции без логического принуждения предоставлять другим такое же право, как то вынужден делать носитель чисто субъективного решения с чисто логической точки зрения. Чувство власти, основанное на отождествлении с надличностными инстанциями, сливается с чувством внутреннего покоя, которое исходит от осознания служения объективно правильному и благому делу. Эта амбивалентность есть не что иное, как отражение фундаментальной амбивалентности социальной жизни в психике субъектов, принимающих решения. Точно так же как притязания на власть разворачиваются в организованных обществах за счет рационализации и компромиссов именно посредством того, что предназначено для их сдерживания, так и развитие и сдерживание (собственных) притязаний на власть являются частью самопонимания субъекта, который уже усвоил себе (или по меньшей мере использует) принцип социальной дисциплины и выступает как поборник объективированного решения. Это два противоположных и в то же время взаимодополняющих убеждения или чувства. С одной стороны, субъект повышает свою ценность, отождествляясь с выработанным в объективированном решении основным принципом (поскольку конкретная социальная функция основных принципов и идей состоит именно в повышении уровня значимости стоящего за ними субъекта, то вопреки всем тем, кто констатирует или провозвещает конец идеологий, приходится утверждать, что их производство никогда не прекратится). С другой стороны, он подчиняется этому же принципу и изображает из себя его послушного и благочестивого служителя. Обретение власти и отказ от власти, дерзость и самоотречение – две стороны одной медали. Такой же обоюдосторонний характер свойственен действиям под эгидой объективированного решения и надличностного начала. Само по себе такое действие означает увеличение экзистенциальной напряженности, но (теоретической) предпосылкой напряженности экзистенции остается как раз подчеркивание собственного бессилия или даже ничтожности по сравнению с высшими силами, которым оно служит и которыми оно якобы управляется, – чтобы со свой стороны господствовать над другими экзистенциями во имя тех же самых сил. Этот комплексный механизм может объяснить, почему, например, учения о предопределении, кисмете или теории о закономерностях исторического развития, которые вроде бы чисто логически подразумевают оправдание пассивности существования, в исторической реальности сопровождались движениями величайшей динамики и активности.

Таким образом, в организованном обществе и в социальных условиях борьбы за власть экзистенциальные притязания на власть могут реализовываться только в долгосрочной перспективе в связи с объективированными решениями и якобы надличностными и независимыми инстанциями, идеями и принципами, поскольку они должны (номинально) согласовываться с принципом социальной дисциплины. Основная цель объективированного решения, то есть выступающего от его имени субъекта, заключается в сокрытии своего децизионистского характера, а именно того факта, что оно тем или иным образом представляет собой насилие над объективным бытием с точки зрения конкретной экзистенции. Однако в истории организованных обществ бывают периоды, когда несколько сторон одновременно выдвигают