Во мгле веков - Александр Михайлович Минченков

а иные помогают осилить тяжёлую ношу. Всё размеренно, без суеты, слаженно и быстро.

Где обитают муравьи, там лес чистый. На деревьях редко можно обнаружить вредителей – гусениц и всяких жуков – всю таковую тварь муравьи не терпят. А оттого и листья на растительности не поеденные и здоровые на вид.

О братстве муравьёв много написано разных историй и сказок, а когда становишься очевидцем, то воочию убеждаешься, как о них заслуженно рассказывают. Находил подтверждение – не раз видел, как они отважно всем скопом накидываются на врага. И тут идут в ход их мандибулы и жало, проворно передвигаются на лапках и шевелят усиками.

И вот сейчас вновь рассматривая муравейник, я решил в очередной раз убедиться в реалии поведения «рыжего войска». Поймал гусеницу-пяденицу и положил её у подножия муравейника. Сразу же к ней подошёл муравей. Я думаю, это был «охранник». Он сразу обнаружил нарушителя порядка. Возможно, муравей подал какой-то сигнал, после которого подбежали ещё несколько насекомых. Они на секунду замерли, вроде оценивали ситуацию. Затем разом, словно по команде, принялись кусать гусеницу, а та недовольно изворачивалась. О том, что появилась пяденица, весть разнеслась молниеносно, словно об этом объявили по радио. Собралась целая дюжина муравьёв и сообща напали на вредителя. И погибла бы гусеница, но мне что-то стало жаль её, и я, «отобрав» жертву, отбросил её подальше от муравейника.

Как же потешно выглядели муравьи! Они вроде как опешили, были в замешательстве – куда же исчез враг? Засуетились. Подбегали друг к дружке, наверное, совещались. Нарезали круги на месте только что закончившейся борьбы с неприятелем. Убедившись, что объект опасности бесследно пропал, муравьи, как по команде, возобновили свою работу. Наверняка они решили: враг наказан и бежал с поля боя. И опять всё по-прежнему – слаженная бойкая работа.

До чего же муравьиная коммуна умна, сообразительна и трудолюбива! Средь них нет трутней, все в заботах и конкретных делах. А посему и вырастают огромные муравейники вездесущих таёжных санитаров. И нет меж ними склочных схваток, а значит, этот «народ» дружный. Всегда готов прийти на помощь друг дружке.

Так и думается глядя на них: «Жаль, что всем людям на земле не хватает стольких качеств. Есть чему у них поучиться!»

Но вернёмся к нашему рыбацкому вояжу.

Первую уху мы ели уже в первый же вечер на обжитом месте. Удачно пойманные на этот раз Полинкиным и Шараповым несколько рыбин пошли на рыбный суп и на жаренье. Мы с Зиновьевым тоже время не теряли, ставили сети, зная, что в таких отдалённых местах для нас это ненапрасный труд.

– Жаль, что сетей мало, а то б, смотри, сколь мест обставили бы, – сетовал я.

– Тут уж сколь положено, ладно хоть на эти разрешения выдали, – без сожаления ответил Зиновьев. – У нас простор теперь здесь богатый, кроме уловов для сетей видишь, сколько быстрин с камушками, кидай спиннинг – не хочу.

Честно признаться, мне и самому не терпелось покидать блесну и ощутить своим спиннингом её полёт в забросе, а больше то, что какая-нибудь рыба и желательно ленок или таймень схватили бы её – и тогда уж ощутить душевный трепет, известный лишь заядлым рыбакам.

Вечером мы вчетвером находились на нашем стане, и, до того как отплыть Полинкину и Шарапову на свою базу, Зиновьев решил всех угостить, как он сказал, деликатесом.

– А съедобный, есть-то можно? – уточнил я.

– Гаяньтяя, пальчики оближешь, – ответил Зиновьев, специально исковеркав, слово гарантия. Это выражение «гаяньтяя» иногда он говорил в шутку применительно чему-то, если хотел убедить кого-либо из нас в чём-то, что произойдёт именно так, как он обещает. А слово ему это на язык «прилипло» от какого-то ранее знакомого ему человека, который на самом деле не мог выговорить «гарантия» и говорил «гаяньтяя».

Я терялся в догадках, что за деликатес он собирается приготовить.

Пётр Владимирович с Шараповым потрошили рыбу и все внутренности: сердечки, печёнку, жир, молоку, икру и прочее, кроме кишок, складывали в отдельную чашку.

– Вот эти потроха и есть деликатес, – улыбаясь, пояснил Зиновьев.

– Чего? Э нет, такое есть не буду, такая еда не по мне, – запротестовал я, ни разу в жизни не пробовавший рыбьи потроха.

– Зря, Александр Михайлович, зря, это ж такая вкуснятина – на самом деле пальчики оближешь, – в тон Зиновьеву поддакнул Шарапов.

Потроха жарились на сковороде. Зиновьев помешивал ложкой эту неприглядную на вид кашу из рыбьих внутренностей, опять кидал в сковороду какие-то пряности, Полинкин же с Шараповым ожидали, когда блюдо будет готово.

И вот сковорода на столе, они втроём дружно подсели к ней, готовые испить с устатку грамм по несколько водки и приступить к ужину.

Я сидел рядом и косил глаза на коричнево-жёлтую массу в сковороде, осознавая, из чего она приготовлена.

– Михалыч, ты чего нос воротишь? Ешь давай, вкусно ведь! – призывал меня к еде Полинкин, бодро работая ложкой, и, как я видел, с удовольствием ел.

– Ну не могу я, Виктор Михайлович, есть такое, это ж потроха, как вы их едите, смотреть-то тошно, – не соглашался я.

– Вот чудак, ты попробуй, за уши не оттянешь, – настаивал Виктор Михайлович.

– Не ешь, Александр Михайлович, не ешь, нам больше достанется, – улыбался Шарапов и смачно жевал необычное жаркое.

– А ты знаешь, есть таковые любители, потроха рыбьи едят сырыми, накладывают их на хлеб, подсаливают, поперчат – и за милую душу такой бутерброд, – просветил Зиновьев.

– Ну, не знаю, не знаю, я лучше банку тушёнки открою, – ответил я, определённо несогласный со всеми.

Готовой горячей еды, кроме что ели мои напарники, больше никакой не было. Я смотрел на их неподдельно довольные лица и решился всё-таки попробовать эти ненавистные для меня потроха, предварительно пропустив граммов несколько водки для аппетита, а больше для смелости.

Зацепил ложкой маленький, привередливо отобранный комочек жаркого и положил себе в рот. Не разобрав вкус, зацепил чуток ещё. Прожевав, я понял, что не так уж и плохи эти потрошки, и даже то ли от того, что был голоден, то ли на самом деле вкусно, а может, подействовал алкоголь, я стал с большим удовольствием кушать рыбную для меня новинку.

– Ага, распробовал, раз ложкой чаще, чем я, сковороду царапаешь, – рассмеялся Полинкин, глядя, как я на самом деле не отставал ни от кого в поедании приготовленного блюда.

– Ну да, есть вроде можно, – не отрицал я.

Утром следующего дня мы проверили сети. Нас радовал улов. Разная рыба крепко засела в ячеи, и мы в хорошем настроении духа стали её освобождать. За ночь берега реки покрывались ледовыми заберегами. Утром было