Во мгле веков - Александр Михайлович Минченков

тайгу с её горами, речками, увидеть природу, окружавшую знаменитое заповедное озеро, название которого Орон.

– А давайте-ка, ребята, попробуем спиннинги покидать, – предложил Полинкин и, не дожидаясь ответа, принялся доставать свои снасти. Было видно: ему не терпелось что-либо выловить.

Мы же втроём занялись хозяйственными делами. Подмели в зимовье, убрали ранее оставленный кем-то мусор, запасли немного дров на вечер и на завтрашний день, обновили таган.

Полинкин забросил блесну, и, что нас удивило, какая-то рыбина сразу ухватила приманку. Виктор Михайлович стал спешно и в сильный натяг накручивать леску на катушку спиннинга, и это, вероятно, испортило дело – рыба сорвалась.

– Эх, яти ж её яти! Сорвалась окаянная! Сорвалась! – сокрушался Полинкин, отчего нам было потешно смотреть на его эмоциональное раздражение, которое не мог в себе погасить, – Что ж там было, может, ленок, а может, и крупней чего? Ну надо же!

– Ах ты, окаянная, и блесну унесла, да чтоб тебя!.. – продолжал шуметь Виктор Михайлович, глядя на свободный конец лески.

– Да-а, видать, ты, Виктор Михайлович, чрезмерно усердствовал, когда тянул рыбу в азарте, и забыл, как спиннингом нужно работать, вот и ушёл трофей, – подметил Зиновьев.

– Значит, не твоя добыча, Виктор Михайлович. Не твоя, раз сорвалась, – сказал я, в то же время сожалея о том, что от нас только что ушёл продукт, столь желанный к ухе.

– Как не моя, моя! Ведь зацепила же! – выплёскивал эмоции Полинкин, закрепляя новую блесну для новых забросов спиннинга.

Мы же с улыбкой наблюдали за ним.

– Та, что сорвалась, явно не возьмёт, губу ей точно порвал, так что затея эта малоперспективная, – заметил Шарапов.

– А может, она в паре, с какой была, или тут их косяк целый! – не унимался Полинкин.

– Самое верное в таком разе – это сварить суп с тушёнкой, – сказал Зиновьев и стал доставать из лодки свой походный пятилитровый алюминиевый котелок.

Пока Шарапов разводил огонь под таганом, я помог Зиновьеву почистить картошку. Вскоре вода в котелке закипела, Пётр последовательно опускал в него потребные продукты и кое-какие приправы. Второй котелок, поменьше размером, поставили на огонь с водой для чая.

Надо сказать, в основном готовил еду во время нашего совместного путешествия почти всегда Зиновьев. Супы, а особо пожаренная рыба, приготовленная им, нам нравились. С душой приготовленные им блюда мы ели и расхваливали его поварское искусство. «Что там говорить, в тайге готовить я люблю», – говорил он нам.

Это надо видеть, как Пётр ловко разделывался с крупными налимами, попадавшимися нам не раз, и они всегда шли к нашему столу, либо в ухе, либо зажаренные. Нарезанную на куски рыбу он подсаливал, обволакивал в муке, укладывал их плотно на горячую с шипящим растительным маслом сковороду. Бросал какие-то неведомые нам специи, беспрестанно ложкой переворачивал дольки рыбы, пока они со всех сторон не приобретали золотистый и привлекательный вид, издававшие ароматный запах, невольно нагонявший на нас отменный аппетит.

Вот сейчас пишу эти сроки, а перед глазами мысленно представляю сковороду с жареной, только что пойманной рыбой. Аромат речного деликатеса с запахом лука, лаврового листа и иными специями, да на свежем воздухе – это чудо!

Нет, не передать вкус и процесс поедания такого яства после трудного дня, насыщенного ходьбой по лесным дебрям, марям и зарослям, ручьям и ключикам, плаванием на лодке, греблей вёслами, работой со снастями. При усталости и истомы не терпится утолить голод, в ожидании готовности блюда у костра. Золотистая рыбья кожура, подсоленная в меру мякоть и необыкновенный вкус заставляют всех следить за процессом варки или жарки. И вот сковорода с жареной рыбой или котелок с ухой, исходящие запахом дыма, ароматом и жаром уже на столе! А разложив по чашкам содержимое, понятное дело – все принимались за еду. И здесь помеха – лишь рыбьи косточки, которые приходится отделять, дабы не проглотить их по нечаянности.

Трудно представить несведущему читателю вкус ухи или жареной рыбы, приготовленных на таёжном костре, в которые вложена душа истинного повара-рыбака.

Даже если вы поедете на пикник, прихватив с собой купленную в магазине или на рынке рыбу, с целью приготовить на природе из неё суп или жаркое, то вы не прочувствуете того процесса готовки, о котором я только что обмолвился. Вы не получите от приготовленной еды того удовольствия и блаженства, какое испытывают охотники или рыбаки у костра в таёжной глухомани.

Но уха и жареная рыба будут потом, а сейчас Казбек принимал нас своим безмолвием и мы не знали, что же нас ждёт в следующие дни. Ужинали уже при свете костра. От усталости и предвкушения сытного ужина мы с большим удовольствием приступили к истреблению супа, от которого исходил запах тушёного мяса и лаврового листа.

– Если б не сорвалась твоя, Виктор Михайлович, рыбина, сейчас бы уху ели, а так консервами довольствуемся, – иронизируя, подметил Шарапов.

– Да-а-а… – протянул Полинкин, – не трави душу, жалко. Сначала я даже расстроился, вот ведь как бывает, зацепила, сразу про все рыбацкие инструкции забыл, давно спиннингом не рыбачил.

– Всё ещё впереди, – успокоил его Зиновьев. – Консервы тоже надо есть, не зря же их за такие вёрсты тащили.

В зимовье расстелили свои спальники. Тесно, а потому двое: я и Полинкин расположились на нарах, Зиновьев же с Шараповым улеглись на деревянном полу избушки.

– Скажу вам: лесных мышей у этого зимовья водится много, так что не пугайтесь, ночью в избушке обязательно объявятся, – вдруг сообщил Зиновьев, плотнее закутываясь в свой спальник.

– Есть, есть такое, – поддакнул Шарапов. – Но мне до них дела нет, пусть шуршат, крошки собирают.

Мне же услышать это было неприятным. Я представил себе, как эти маленькие зверушки ночью будут лазить повсюду, не исключено, что через спальники, в том числе и мой.

– Так эти маленькие твари могут и по лицу пробежаться? – недовольно высказался Полинкин.

– Могут, а почему нет, они здешние хозяева, а лапки у них влажные и прохладные, – смакуя отвратность мышей, промолвил Шарапов, не раз, видать, где-то ранее, испытав на себе их близость.

– Брр-р… – недовольно пробурчали мы с Плинкиным, отчего Зиновьев с Шараповым рассмеялись.

Ночью я однажды проснулся и действительно слышал, как на столике в зимовье хозяйничали мыши, искали крошки чего-либо съестного. Я шушукнул на них, но они притихли ненадолго и снова занялись своим делом. Тогда я плотнее закутался в спальнике и вскоре уснул.

А утром, когда нужно вставать, не очень-то хочется вылезать из спальника. В нём тепло, а наружи прохладно – сказывается сибирская осень. Но ты покидаешь тёплое место и идёшь к реке или ручью умыться. И тут руки и лицо