Исламская история крестовых походов. Религиозные войны в восприятии средневековых мусульман - Пол Кобб

того, как их признали султанами в Багдаде, сельджуки находились во взаимодействии с разными мусульманскими государствами и обществами в Центральной Азии и Иране, и это определило методы их правления покоренными территориями. Везде, где они правили, включая дальнюю и спорную пограничную провинцию Сирии, сельджуки оставили свой отпечаток, узнаваемый набор институтов и практик. Давно закрепившийся прецедент Аббасидов смешался с инновациями сельджуков и обеспечил модели для буквально каждого мусульманского государства в регионе впоследствии[73].

Сельджукская предприимчивость, по сути, была семейной. Хотя один член семьи обычно признавался главой – главным султаном, он был обязан заботиться о своих сородичах, уступая им контроль над собственными территориями, которые современные историки называют апанажами. Таким образом, султанам был не централизованной империей, состоящей из провинций, как в классическом Риме, а децентрализованным набором личных апанажей, контролируемых разными членами семьи, от которых тот или иной султан мог рассчитывать лишь на эпизодическое сотрудничество. Этих правящих сельджуков обычно называют малик – царь, хотя современные историки имеют обыкновение называть их всех князьями (принцами). Должность султана считалась семейной собственностью, и, если конкретный султан умирал или был свергнут, его братья могли претендовать на трон, оспаривая права назначенного наследника, если имели возможность это обосновать.

Следует понимать, что обоснованием, как правило, являлись армии, возглавляемые командирами – эмирами. Как отметил сирийский хронист XIII в. Ибн аль-Асир, сытый по горло воюющими эмирами своего времени, вовсе не очевидно, что сельджукские командиры раннего периода обращали внимание на тенденцию султанов и их родственников плести интриги друг против друга. «Султанат, – утверждает он, – стал призом для амбициозных людей и должностью без власти… Это устраивало великих эмиров, заинтересованных в том, чтобы их владычество, непокорность и гордыня могли продолжаться»[74].

Несмотря на несерьезный внешний вид, сельджукская армия не была сборищем кочевников и непривлекательных тюркских всадников (хотя их действительно было много). Здесь также была пехота и вспомогательные части: местные группы кочевников, добровольцы-джихадисты, городское ополчение и т. д. Успешный князь или командир – малик или эмир, таким образом, должен был являться не только хорошим стратегом на поле боя. Ему приходилось быть еще и хорошим менеджером, способным совмещать разные компоненты своей армии для ее наибольшей эффективности. Чтобы справляться с не желающими признавать дисциплину тюрками (туркменами), сельджуки ввели в практику набор личных военных отрядов – аскаров, обычно состоявших из свободных людей, но из рабов тоже. Как и во многих исламских государствах до них, сельджуки вознаграждали своих воинов выделением налоговых поступлений, привязанных к земле (икта). Но сельджуки расширили использование икт и распространили его на султанат на всех уровнях. Сельджукские семейные апанажи, по сути, являлись примерами этой практики, источниками богатства и патронажа. Домашнее хозяйство сельджукского князя стало по своей природе рассадником интриг, связанных с конкуренцией за лучшие икты и продвижение по службе среди сельджукской военной элиты.

Самые успешные эмиры, появившиеся из этой неразберихи, получали высокие титулы и ответственность. Главной являлась должность атабека. Этот турецкий титул означает «отец-правитель» и передает природу должности – сочетание in loco parentis воспитателя, правителя и командира. Атабек должен был, по-видимому, надзирать за образованием и политическим обучением сельджукского принца, который в один прекрасный день мог стать султаном. Между тем атабек, наделенный честолюбием, мог при благоприятных обстоятельствах легко затмить своего подопечного и взять власть в свои руки. Было очень мало атабеков без честолюбия. Децентрализованная власть, конкурирующие эмиры, честолюбивые атабеки и либеральное выделение икт – все это образовывало нестабильную смесь. Пока узы родства, опеки и рекрутирования оставались достаточно прочными, система работала. Но временами, в критические моменты, она давала сбой.

Сельджуки изменили не только военные классы, но и религиозные, всячески стараясь сделать своими союзниками членов улемы. Их особый подход к опеке суннитской улемы обычно изображается как часть общего «суннитского возрождения», но это, пожалуй, преувеличение[75]. С одной стороны, часто не вполне понятно из наших источников, кто кому оказывал покровительство: сельджуки, манипулировавшие карьерами ученых, чтобы показать в выгодном свете свою исламскую принадлежность, или члены улемы, натравливавшие надоедливую элиту друг на друга ради собственной выгоды. Как бы то ни было, активное вмешательство султанов и другой сельджукской элиты в институты религиозной учености внесло определенный вклад в возобновление заинтересованности и преданности исламу[455].

Символом нового интереса к исламу стал колледж исламского закона, или медресе, где ученые и студенты изучали и развивали суннитский закон и теологию. «Профессорско-преподавательские должности» медресе были предметом острой конкуренции в суннитской улеме. У сельджукской Элиты пожертвование средств на содержание медресе считалось актом благочестия, что, безусловно, сказывалось на отношении к режиму. Но так же как дарование высоких титулов и выделение икт использовалось в военной сфере, новые религиозные фонды медресе являлись инструментом для вознаграждения религиозной элиты, которая согласилась с сельджуками и карала тех, кто был с ними не согласен. Результатом стал количественный рост подобных религиозных институтов в течение веков, а их отличительная архитектура стала стандартной чертой мусульманских городов. В них создавались и изучались труды по праву, теологии и мистицизму – к примеру, идиосинкратическая энциклопедия суннитской мысли, известная под названием «Возрождение религиозных наук» аль-Газали, ведущего суннитского теолога XII в. При посредстве таких инструментов сельджукские султаны и их преемники медленно, но верно добивались известности и успеха даже на неспокойных территориях Сирии.

Наследие Тутуша

В Сирии сельджуков неприятности с бедуинами и тюрками (туркменами) были не проблемой, ограниченной северными территориями. В Южной Сирии, зоне самого сильного влияния Фатимидов, разные кланы бедуинов беспокоили города и сельскую местность Палестины и угрожали действиям там Фатимидов. В ответ, в полном соответствии с тем, что уже стало лейтмотивом XI в., Фатимиды наняли варваров извне, чтобы решить проблему бедуинов. В этом случае в 1071 г. они обратились к контингенту туркменов под командованием некого Атсыза, который, мигрировав на византийские пограничные территории Анатолии, обнаружил их слишком густонаселенными врагами и потому посчитал предложение Фатимидов достойным внимания. Атсыз и его люди пережили великое разочарование, поскольку к этому времени богатство Фатимидов изрядно поубавилось. Когда Фатимиды не смогли расплатиться с Атсызом и его людьми за работу, выполненную для них в Палестине, они захватили Иерусалим и большую часть Южной Сирии, причем не без разрушений от рук неоплаченных и плохо дисциплинированных кочевников. После нескольких попыток Фатимидов его вытеснить Атсыз направился в Дамаск, который занял в 1075 г. Оттуда он совершал набеги в Палестину и вернулся, чтобы разграбить Иерусалим, после того как городское население в 1078 г. выступило против него. Он также угрожал Северной Сирии и даже Египту[76].

Разбираться с Атсызом пришлось сельджукам