Настоящий пастырь и любящий отец. Памяти протоиерея Димитрия Смирнова - Людмила Алексеевна Чуткова

в поле моего зрения, ни один не стал уголовником. Такой подход к детям дал свои плоды. Главная задача, если говорить о сиротах, – компенсировать отсутствие семьи, воссоздать семью. Только в семье человек получает нормальное воспитание. В нашем государстве вообще происходит абсурд. Часто родителей лишают родительских прав, тем самым выковывают из детей уголовников за деньги налогоплательщиков. Это странная ситуация. Конечно, ребенку было плохо в семье пьющих людей, наркоманов, но результат-то все равно тот же. Все равно ребенок становится алкоголиком, преступником. Вроде бы дитя спасают, а на самом деле нет. Он также продолжает гибнуть, но несколько в иной форме.

Что скажут нам нерожденные младенцы?

– Отец Димитрий, Вы говорили в проповеди, что в обществе сохраняется абортивное сознание. Как это?

– Недавно мы отпраздновали мрачный юбилей. Это указ Ленина о разрешении абортов в нашей стране. Америка разрешила аборты только в 1972 году, у нас пятидесятилетняя фора, и за эти пятьдесят лет, что мы убиваем своих детей, мы уничтожили три населения страны. Был такой человек, который родился в семье девятнадцатым. Звали его Дмитрий Иванович Менделеев. Он был по основной специальности химик. Я даже думаю, что вы в школе проходили периодическую систему, которая носит его славное имя. Я думаю, он действительно великий человек, бесспорно. Он анализировал русскую перепись населения, которая была устроена на год 300-летия дома Романовых, вывел тенденцию и сообщил нам, что к концу ХХ века в России будет жить шестьсот миллионов человек. При той рождаемости, при той смертности, при той детской смертности и так далее. То есть мы недосчитываемся сами видите какой цифры. Где эти миллионы? Где эти сотни миллионов, которых мы не можем досчитаться?

– Они просто не родились?

– С «благословения» своих пап их убили собственные мамы с помощью медиков, которых подготовили в вузах, которые бесплатно учили акушеров-гинекологов не помогать при родах, а убивать детей. То же продолжается до сих пор. И, несмотря на все призывы Церкви, лично Патриарха – и Алексия, и Патриарха Кирилла, с места ничего не сдвигается. Почему? Потому что наш народ имеет абортивное сознание. Убить человека, даже если он твой сын или дочь, не представляется ничем ужасным. Такая привычка. И вот такую особенность человеческой психологии знали фашисты. Чтобы воспитать мальчиков определенного душевного строя, готовя в «Гитлерюгенде» будущих эсесовцев, они давали им выращивать кроликов. А потом каждый должен был убить своего кролика, и убить довольно жестоко. Вот это главное, о чем я хотел сказать.

– Что же делать с этим?

– Церковь на протяжении двух тысяч лет говорит людям, что убивать нельзя вообще никого! А уж [убивать] собственных детей – хуже не придумаешь. Ну вот попробуй через толщу черепа просверлить в умах мужчин и женщин, что скверней нет занятия, чем убивать своих детей. Каждый зачатый ребеночек должен быть рожден. Я предлагаю то, что написано в Священном Писании. Не убий. Первую такую листовку я составил 40 лет тому назад. Она была переиздана тиражом в десятки миллионов экземпляров.

– Но только ли женщина виновата в своем решении сделать аборт?

– Значительную часть ответственности за распространение абортов я возложил бы на медиков, для которых это выгодный бизнес. Докторам выгодно: сначала делаешь аборт, потом лечишь его последствия. А потом еще делаешь экстракорпоральное оплодотворение, потому что аборт – одна из причин бесплодия. Такой круговорот денег в природе: убивай – лечи – убивай. И живи себе хорошо.

– А не является ли решение сделать аборт все-таки личным делом матери?

– Сразу слышны возражения: «Аборт, искусственное прерывание беременности – личное дело матери». Представим картину: суд, скамья подсудимых, убийца. Судья спрашивает: «Как ты смел?» Подсудимый: «А что тут особенного? Одному потерпевшему я искусственно прекратил деятельность сердца, другому – головного мозга, третьему – легких». – «Но они от этого погибли!» – «Да, но что делать, так уж получилось, они могли помешать мне жить так, как я хочу». Абсурд? А то, что мы делаем, убивая дитя, как назвать? В нашей стране идет страшная, необъявленная, многолетняя кровавая война, имеющая сотни миллионов жертв убитыми и ранеными. Это и войной-то нельзя назвать. Бойня, гекатомба! С одной стороны фронта – невинные беззащитные младенцы, с другой – взрослые: матери, отцы, врачи. Младенцы не могут за себя постоять и гибнут миллионами, а взрослые, редко гибнущие в этой бойне, чаще отделываются ранениями. Но за это получают оплачиваемый больничный лист. Надеюсь, теперь понятно, о чем идет речь? Кто поставит памятник на неизвестной могиле безымянных младенцев?

– Но ребенок ведь ничего не чувствует?

– Часто говорят, что ребенок ничего не чувствует. Это ложь. Если даже растения чувствительны к боли, неужели маленький ребенок в утробе матери более примитивен? Но даже смерть в бессознательном состоянии не делает ее чем-то иным. И если допустить, что ребенок ничего не ощущает, убийство его все равно ничем не оправдано. Рассуждения же о том, что чувствует убиваемый, очень напоминают рассуждения о гуманной смерти в газовой камере: она, дескать, слаще, чем в петле. Еще возражение: «Там еще ничего нет… Это еще не человек». И это ложь. Никакой ученый не скажет о человеческом зародыше: это рыба, дерево, злак. И росток, только недавно появившийся из желудя, и четырехсотлетнее, корявое дерево – в равной степени дубы. Очень жаль, что такие простые, понятные вещи приходится разжевывать взрослым людям. Почему-то, когда речь заходит о растениях, все соглашаются, а когда говоришь о людях, начинают оправдывать преступления. Ведь новорожденный младенец тоже еще не вполне человек, он не умеет ничего из того, что умеет взрослый; любое животное умнее его.

– Но если семья испытывает материальные и другие трудности, почему нельзя отказываться от рождения ребенка?

– Обычные возражения столь несуразны, что их не хочется и приводить… Но все же: «У меня нет денег, чтобы прокормить, одеть, дать приличное образование… От меня ушел муж, возлюбленный» и т. п. Если бедность – оправдание убийству, можно решить продовольственную, жилищную и другие проблемы истреблением двух третей населения страны. Если одиноким трудно воспитывать детей, неужели нужно издать закон, разрешающий вдовам и разведенным убивать лишних детей, рожденных ими? По официальной статистике, в нашей стране ежегодно убивается около восьми миллионов детей (население Москвы). На самом деле – много больше. Во сколько раз? В два? В три? Такие масштабы не снились ни Гитлеру, ни Сталину. Этот массовый террор против собственных детей является кровавым фоном всей нашей жизни. На этом зловещем фоне любое, даже самое благое общественное движение: миротворчество, милосердие, защита природы, сохранение культурной среды, демократизация, гласность, права человека – выглядит ужасающим лицемерием с крокодиловыми слезами. Пусть наша совесть, если мы забыли заповедь