Ребенок от предателя - Ксения Богда

голос как ушат холодной воды на голову присутствующим.

Жена Леши тут же захлебывается этими словами и замолкает.

– Во-первых, подумай о ребенке. Во-вторых, не устраивай сцену при посторонних людях. Тебя это не красит.

Я удивленно вскидываю брови. Ого… а со мной он так никогда не разговаривал. Правда, и я не позволяла себе вот так его обвинять при ком-то. Поводов не давал. Да и сейчас он никаких поводов не давал.

Но все равно в реплике Леши слышится какая-то отчужденность. Равнодушие даже. Его словно не волнует, что его любимая жена обвиняет его в чем-то.

Или мне так хочется слышать? А на самом деле внутри Леша переживает бурю? И просто не хочет показывать её посторонним… мне.

– Лешечка, – меняет тональность Вероника и пытается дотянуться до него, но Леша делает еле заметный шаг назад, увеличивая расстояние.

– Вероника, иди в машину и жди меня там. Я закончу осмотр щенка и выйду, поедем домой.

Она открывает рот, но вовремя соображает, что перечить сейчас не самая лучшая идея. Награждает меня злым взглядом, который кричит о том, что я пожалею. Только вот о чем?

– А я говорила, что против этой псины, – зло цедит сквозь стиснутые зубы.

– А это и не твой пес, – все в такой же спокойной манере отвечает Леша.

На меня он не смотрит, сосредоточен на своей жене. А у меня мелькает предательская мысль: не сбежать ли совсем в служебное помещение? Сказать, что нужно готовиться к следующему пациенту и поскорее избавиться от этой парочки.

Но язык присыхает к нёбу, и я только перевожу взгляд с безразличного Леши на кипящую Веронику.

– Вероник…

Дергаюсь, потом одергиваю себя. Это не ко мне… обращаются не ко мне.

Жена Леши гордо откидывает волосы на спину и покидает клинику, и только тогда я могу выдохнуть. Расслабить сжатые пальцы.

– Прошу прощения, – его голос становится ниже.

Он злится. Да-да, и это я помню…

Один раз у нас случился скандал, после которого он так разговаривал. И у меня до сих пор мурашки по коже от такого тона. Но это было в самом начале наших отношений, я имела глупость тоже приревновать его к какой-то клиентке. И Леша мне вот таким тоном говорил, что если он выбрал для себя кого-то, то он не осквернит отношения походом налево…

Не сдерживаюсь и хмыкаю… тут же перехватываю его удивленный взгляд.

– Прости, – поднимаю руки, – меня просто никогда не обвиняли в том, что я пытаюсь увести мужчину.

Он сжимает губы и почесывает бровь. Снова взгляд цепляется за шрам на виске, и во рту появляется привкус горечи. Вот так… одна случайность, которая вычеркнула меня из его памяти. Стерла начисто.

– Это ты прости за эту сцену. У нас… – заминка, он оттягивает ворот рубашки, – не все гладко.

И тут мне бы почувствовать радость, но нет… нет радости. Потому что хочу, чтобы он счастлив был. Пусть и с другой. Пусть и без воспоминаний обо мне и сыне.

– Уверена, все наладится.

Кивает.

– Ладно, мне идти надо, – показывает на дверь, а сам мнется. – Ты же лечила мою собаку, да?

Хлопаю глазами.

– Ну да, только что, – пытаюсь перевести все в шутку, хотя прекрасно понимаю, что он говорит не о сегодня.

Мотает головой.

– Давно ещё. Точно. Я приходил к тебе с Найдой, и даже на свидание звал. – Мне кажется или Леша и правда краснеет? – А потом что случилось, не припомню.

На лицо набегает тень, он хмурится. Будто вот здесь и сейчас пытается припомнить тонкости и мелочи нашего общения.

– Ничего. Мы сходили на свидание, и все. Тебя жена ждет, – киваю на машину, стоящую на улице.

– Да-да, ты права. Через три дня приедем.

Молча киваю. Обессиленно падаю в кресло, едва за Лешей закрывается дверь. Вцепляюсь в волосы и скулю от боли, которая взрывается в каждой частичке тела.

Не сомневаюсь, что Леша вспомнит. Все вспомнит, что касается меня, и, скорее всего, не простит мой обман и то, что утаила сына.

Так, стоп! С чего меня это вообще должно волновать? Это он ушел… не я.

Телефон прерывает поток мыслей. С неохотой отвечаю на вызов неизвестного номера.

– Вероника, добрый вечер. Это вас из сервиса беспокоят.

Закусываю губу. Ну, давайте, ещё и вы меня добейте новостями.

– Добрый вечер, слушаю вас.

Мужчина на том конце откашливается.

– Мы проверили все узлы, механизмы, составили смету и знаем стоимость.

Сглатываю, цепляюсь за край стола, словно он спасет меня от сокрушающей новости.

– Слушаю.

– Ремонт обойдется примерно в двести пятьдесят тысяч…

Резко выдыхаю. Твою ж… у меня нет сейчас таких денег!

Глава 13

Леша

Почему? Почему? Почему? Все мои мысли забиты не беременной женой, а другой Вероникой. И почему, когда смотрю на исходящий вызов, меня очень сильно тянет набрать её и услышать тихий спокойный голос?

– Да уж, Климов, совсем головой поехал после травмы. Вот уж точно, неверность – не мой почерк.

Стук в дверь выводит из задумчивости. На пороге Ника, выглядит немного виноватой, и на меня тут же обрушиваются воспоминания сцены в клинике.

Не могу сдержаться и морщусь.

– Что ты сегодня устроила, Вероника?

Она проходит ко мне в кабинет и пытается устроиться у меня на коленках. Сцепив зубы, терплю её прикосновения. После приезда домой она жаловалась на плохое самочувствие, и не хватало ещё, чтобы она начала нервничать ещё больше, если я её оттолкну.

– Леш, прости меня. Я сама не понимаю, что на меня нашло. Ревность застлала глаза, и я не смогла взять себя в руки.

Обхватывает меня за шею. Кладу ладонь на выпирающий живот. Прислушиваюсь к своим ощущениям. Но внутри пусто…

И меня самого это пугает… Как можно так ровно относиться к тому, что внутри жены растет, возможно, мой малыш? Как можно ни черта не чувствовать при этом? И почему мне кажется, что я в параллельной вселенной?

– Расскажи мне, как мы с тобой сошлись? – внимательно всматриваюсь в покрасневшие щеки Вероники.

Она ловит мою руку, которую я уже хочу убрать, и прижимает к животу. Опускает глаза, смотрит на переплетенные пальцы.

– Я была твоей помощницей. Ну и между нами вспыхнула страсть, которой я не могла противиться. Леш, я же уже рассказывала.

Да, рассказывала. Только вот и этот рассказ ни черта не затронул у меня в сердце.

– Да-да, – прикрываю глаза, – просто мало ли, какую-то деталь вспомнила.

Вероника сжимает губы и изображает вину.

– Нет. Ничего другого я тебе не скажу, Леш.