Голливуд на страже Гитлера - Бен Урванд

завоевана еще до начала съемок. В одной из речей Гитлер прошелся по сомнениям СА[134], но он знал, что те никогда не усомнятся в его авторитете[135]. В ходе другой речи он наблюдал, как слушатели в знак одобрения поднимаются с мест, но все они уже были убежденными нацистами. Несмотря на всю помпезность «Триумфа воли», фильм на самом деле не продемонстрировал силу устного слова. Он лишь показал пределы воображения Гитлера[136]. Тот мог снять любой фильм, какой только пожелает, и всего лишь попросил записать на камеру его собственные речи[137].

Но был один вид кино, который идеально подходил для Гитлера: кинохроника. Здесь ему представилась возможность объединить свои ораторские способности с видом кино, не отягощенным искусством. В «Майн кампф» он мечтал о том, чтобы его назначили ответственным за пропаганду, и в конце 1930-х годов ему выпал такой шанс. С самых первых признаков германской агрессии (которые он не отрицал, поскольку они были его собственными) фюрер лично руководил усилиями государства в области пропаганды[138].

Первое вмешательство Гитлера в создание кинохроники произошло в июне 1938 года, как раз во время подготовки к полномасштабной войне с Чехословакией. Однажды вечером он посмотрел один из предложенных Министерством пропаганды киножурналов и довольно бурно на него отреагировал. Сначала он раскритиковал показ новостей: «Я не хочу, чтобы на этих кинокадрах присутствовал только я. В них следует включать больше деталей происходящих событий. Кинохроника должна показывать строительство новых зданий, технические новшества и спортивные состязания. Например, строительство нового дворца съездов в Нюрнберге не было показано ни разу». Затем он перешел к ситуации в Чехословакии: «Политическое содержание кинохроники нужно оформлять более остроумно (Die Wochenschau muss politisch witziger gestaltet werden), чтобы, например, сперва зритель увидел тревожные сцены приготовлений у чехословаков. А в конце – один великолепный кадр с немецкими солдатами. Каждую неделю следует показывать свежие кадры военно-морского флота, армии и военно-воздушных сил. Молодежь в первую очередь интересуется такими вещами»[139].

У Гитлера были свои представления о качественной кинохронике. Помимо правил, касающихся содержания (см. выше), он считал, что различные сюжеты должны быть организованы более эффективно и захватывающе. И благодаря многолетнему опыту выступления перед аудиторией он точно знал, что нужно сделать. Всегда заканчивавший свои речи энергичным финалом, Гитлер требовал заканчивать мощным аккордом и киножурналы. Он также понимал, что если в ораторском искусстве все дело в тоне и движениях тела, то здесь ключевое значение имел монтаж, а потому настаивал, чтобы этот конкретный выпуск киножурнала начинался со страха перед врагом, а заканчивался изображением немецкой мощи.

Гитлер продолжал руководить пропагандистской работой и после начала боевых действий. По крайней мере, в первый год войны он вносил изменения в кинохронику, прежде чем та поступала в прокат. Особенно пригодились его ораторские способности, ведь он редактировал закадровый текст. Но в его изменениях было мало неожиданностей. Гитлера не устраивала склонность Министерства пропаганды к восхвалениям, когда на экране появлялся он сам. Он вычеркивал все упоминания о своем военном гении, оставляя лишь самые скупые высказывания, например: «Фюрер со своими генералами в военном штабе». Затем следовало пояснение: «Слева от фюрера – генерал Йодль, справа от него – генерал фон Браухич», но тут Гитлер заметил уже фактическую ошибку и просто изменил порядок представления тех, кто в кадре[140].

Иногда Гитлеру казалось, что Министерство пропаганды склонно давать слишком подробные или неверные сведения об армейских маневрах. Например, киносюжет о высадке в Нарвике повествовал о том, как необученные немецкие десантники одержали победу над превосходящими британскими силами. Он убрал фразу диктора о недостаточной подготовке[141]. Вырезая все, что противоречило естественному выводу о неизбежной победе Германии, Гитлер каждый раз добивался максимальной отдачи. Как обычно, самые важные правки он вносил в финал. Выпуск киножурнала о победе над Францией он закончил кадрами парада немецкой армии в Париже и вычеркнул из дикторского текста строки о предстоящей борьбе[142]. Из выпуска о поражении англичан при Тронхейме он вырезал строку «Общее нападение на Англию неминуемо» и просто закончил все констатацией победы[143].

Лишь изредка Гитлер нарушал свои правила. Например, в одном из выпусков кинохроники об успешном марше вермахта через Бельгию был короткий фрагмент, посвященный военнопленным. Сначала диктор называл имена захваченных генералов, которые появлялись на экране. Затем шли рядовые: «Бельгийцы, французы, негры, индийцы, белые, черные, коричневые и желтые… пестрый бардак». Наконец, во фразе, которая, вероятно, понравилась Гитлеру, диктор высмеял обещание Франции о защите: «Бельгия! Французская армия идет к тебе на помощь!» Все это осталось в окончательном варианте, но Гитлер добавил новую концовку: «Как и в 1918 году на Рейне, эти полчища должны были снова обрушиться на немецкий народ, на этот раз по всей Германии, во имя западной культуры и цивилизации»[144].

И вот, в некотором роде, мечта Гитлера о контроле над национальной пропагандой сбылась. Он редактировал немецкую кинохронику, причем делал это методично и даже умело. Он, несомненно, очень гордился собственным вкладом в войну за кино. Однако его величайшая победа будет одержана на другой половине земного шара.

II. На Голливуд!

Длинные руки Гитлера простираются до голливудской студии[145].

Отношения Гитлера с Голливудом начались с серьезных потрясений. 5 декабря 1930 года группа нацистов устроила в Берлине беспорядки против фильма Universal Pictures «На Западном фронте без перемен», а через неделю картину запретили в Германии. Действия нацистов запустили совершенно новый механизм взаимодействия с голливудскими кинокомпаниями, весьма выгодный для Гитлера как главы государства. Однако, прежде чем рассмотреть его отношения со студиями, необходимо обратить внимание на другое событие. Оно произошло немного раньше и не вызвало столько шума, но также поспособствовало переменам.

Всего за две недели до того, как нацисты выступили против «На Западном фронте без перемен», немецкий режиссер Э. А. Дюпон посмотрел другую американскую картину о мировой войне – «Ангелы ада» (Hell’s Angels). Дюпон имел мало общего с нацистами: он был евреем, а его последний фильм германские националисты раскритиковали за то, что в нем демонстрировалась красота молодой еврейской девушки. Однако просмотр «Ангелов ада» в лондонском театре настолько потряс его, что он опубликовал разгромную рецензию в известной немецкой газете[146].

Дюпон признал, что с технической точки зрения картина выдающаяся. Американский миллионер Говард Хьюз не жалел на нее ни денег, ни времени, и результат этих невиданных вложений был налицо. Авиационные сцены, особенно кадры, где британский пилот пикирует на немецкий цеппелин, были