Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

Это утро ничем не отличалось от предыдущего. Я встала и пошла на улицу босиком. Прошлепала по влажным скользким доскам и поежилась, запоздало подумав о пледе, оставленном в доме. Будто бы он мог закрыть меня от моросящего дождя, не собирающегося усиливаться или прекращаться. Тронула кончиками пальцев ноги мелкую рябь на зеркале озера и опустилась на помост, погружая ступни в прохладу воды. Я не замечала, что с затянутого низкими серыми облаками неба на меня летят капли и ночнушка спустя пару минут прилипла к спине. Не чувствовала как кожа покрывается мурашками после любого малейшего дуновения ветра, и холодок, пробирающийся под нее все глубже и глубже, вздыбливает волоски. Я, как и вчера, старалась рассмотреть деревья на том берегу или хотя бы их силуэты. Только солнце будто забыло, что ему пора просыпаться и разгонять висящую в воздухе хмарь, а она не собиралась никуда исчезать или растворяться.

Назар. Я почувствовала его присутствие раньше, чем услышала шаги. Почувствовала тепло его рук до того, как они укрыли меня пледом и притянули к себе. Услышала голос прежде, чем он произнесет хотя бы слово. Нам не нужны были слова. Да и нет тех слов, которыми бы мы могли залечить друг друга. И в тихом шелесте дождя я слышала, как плачет его сердце. Слышала этот тоскливый вой, чувствовала рвущую его боль и глухие удары. Я коснулась пальцами губ Назара, провела по мокрым от дождя щекам и заглянула ему в глаза. Где-то очень глубоко в них ещё можно было разглядеть несколько тусклых искорок, но и они светились на последнем издыхании, угасая день за днем. Неделя, месяц, может, год, а потом потухнут. Навсегда. И это испугало меня, прошило словно разрядом от кончиков пальцев до кончиков волос.

– Хочешь, я приготовлю завтрак?

Я встаю и тяну Назара за собой в дом, торопливо открываю холодильник и ищу в нем яйца с беконом…

Это утро ничем не отличалось от предыдущего, но именно оно помогло мне открыть глаза и увидеть насколько мы с Назаром вместе, почувствовать как сильно сплавлены наши сердца и понять что так будет во всем. Всегда. По-другому мы бы не выжили.

Яйца пашот, подсушенный на сковороде хлеб и ломтики поджаренного бекона. Я смотрю на приготовленный завтрак, на автомате прохожусь салфеткой по краям тарелок прежде чем поставить их на стол. После поправляю на блюдцах кружки с черным и крепким кофе. Ищу и приношу пепельницу, кладу рядом с ней пачку сигарет и зажигалку. Думала обману себя и отвлеку Назара и поняла, что ошиблась – обмануть не получится. Ни завтра, ни через год, ни через десять. Даже спустя сто лет, ничего не забудется и можно только попытаться смириться, принять и жить дальше. Я не знаю смогу ли, но мои ладони находит Назар. Сжимает их и, заглянув в глаза, взглядом говорит, что мы сможем. Мы. Поодиночке сломаемся, а вместе получится притупить эту боль, стянуть края порванного сердца и дать им сростись, превращая кровоточащую рану в белесый шрамик. Он никуда не исчезнет, но только вместе мы сможем вылечить друг друга.

После завтрака я убираю посуду в мойку и тяну Назара на второй этаж. Открываю горячую воду в душе и скидываю на пол ночнушку. Жду когда Назар разденется, чтобы взять его ладонь и шагнуть внутрь душевой кабинки. Вместе. Как делали раньше. Давлю на мочалку гель, тру спину и грудь Назару, и закусываю губы, чтобы не разреветься, когда его подрагивающие пальцы касаются моего живота.

Через два дня мы начали разговаривать. Кто-то что-то спросил за завтраком, какую-то мелочь, но мы зацепились за нее и уже не смогли остановиться. Мы говорили о доме и о том месте, где он находится. Потом о том, что будем готовить на обед и ужин. Оба настолько соскучились по голосам друг друга, что, услышав их, несли любую чушь, лишь бы снова не слышать тишину. Только оба замолчали, когда я набралась смелости и спросила о Жанне. Нам нужно было поговорить о ней и ребенке здесь и сейчас. Я чувствовала, что этот вопрос не даст нам спокойно жить. Поэтому не торопила Назара с ответом.

Мне было больно слышать об измене Жанны, но ни на секунду не усомнилась в этом. Как и в правильности решения Назара отправить ее в частную клинику под присмотр врачей до результатов теста на отцовство – единственно верное, с учетом того в каком состоянии она заявилась в школу. Я не могла уложить в голове, как можно пить будучи беременной. Не могла понять зачем это делать, если для любой нормальной матери жизнь и здоровье ее ребенка – самое ценное. И похолодела от глухого голоса Назара:

– Ей плевать на ребенка, Эва. Все, что интересует Жанну – деньги. И ребенок для нее – средство их получить.

68

– Привет, Нель, а Анюта сегодня будет?

Заглянув в тренерскую поздороваться и спросить у преподавателя взрослой группы про ее коллегу, занимающуюся в то же время, но в соседнем зале, и с детьми, беру с полки магнитофон и веду пальцем по стопке, выбирая диск с музыкой, под которую можно разогреться не спеша.

– Привет, Эв. Пока не приехала и не звонила. Наверное, Пашка у нее опять что-нибудь отчебучил. Я бы на Анькином месте уже давно ему уши открутила и по заднице ремнем прошлась. Ну или мужа попросила, если у самой рука не поднимается. Сколько можно терпеть-то?

– Ну да, – улыбнувшись такому грозному настрою воспитать непоседливого вихрастого парнишку, который чуть не каждый день чудил в садике, доводя воспитателей и родителей до кондрашки, взглядом показываю на пакет конфет и шоколадок, принесенных Нелли, и пустую после Пашкиного нашествия вазочку. – Если этим ремнем, то Пашка будет только рад.

– Ой, вот не надо ля-ля. Это нам к чаю.

– И «Киндер сюрприз» тоже?

– Ну ладно, не все нам.

– Я бы поверила, если бы кто-то, – выразительно смотрю на хихикающую Нелли, – хоть раз провел обещанную воспитательную беседу, а не закармливал ребенка сладким. Вот слипнется у Пашки задница, лично выдам Аньке ремень или скакалку, покажу виновницу и подержу дверь.

– Эвка, ты не такая! Я не верю! Не выдавай меня! – сложив ладони в молитвенном жесте, Нелли срывается в хохот раньше, чем я улыбнусь.

– Еще какая такая, – киваю, беру несколько дисков и иду в зал.

Я записалась в студию танцев, чтобы занять себя хоть чем-нибудь – сидеть дома и ничего не делать было просто невыносимо. Пришла посмотреть открытый урок и по его окончанию ко мне подошли две девушки, оказавшиеся руководителями танцевальных кружков. Нелли и Аня буквально засыпали меня вопросами, а узнав про балетную школу за спиной, чуть не в добровольно-принудительном порядке уговорили записаться и выступить с ними на городском конкурсе-концерте через неделю. Особого желания выступать на сцене у меня не было, тем более я не знала как поведет себя после операции колено, но отказываться не стала и пообещала подумать. А на следующий день, поговорив с Назаром и утром съездив в клинику на прием, позвонила и согласилась. Каждый день приходила в зал пораньше, чтобы порепетировать одной, потом занималась с группой и оставалась после занятий – репетировать уже с девчонками. Я хотела загрузить себя и как ни странно именно танцы смогли мне это дать. Привычный за долгие годы ритм с поправкой на разрешенные нагрузки и ощущение усталости вечером медленно возвращали мне меня саму. И еще сдружили с Нелли и Аней. Ну и конечно же с Пашкой, которого Аня приводила с собой в наказание за очередные шалостив саду. Правда он даже не догадывался, что его наказали, а может и шкодил потому, что одна добрая душа – тетя Нелли, – таяла свечкой, стоило ей увидеть на пороге студии вихрастого мальчугана с небесно-голубыми глазами.

Я практически закончила разогреваться, когда из закутка тренерской выскочила Нелли и полетела в мою сторону, сжимая в ладони телефон.

– Эва, выручай! Ты не поверишь, что эта шкода вытворила! Аньку директорша садика до слез довела, отца вызвали с работы, а этому паразиту хоть кол на голове теши!

– Что на этот