Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

да. Орк обыкновенный. Подвид липкорукий. Пойдем разогреваться Эв.

Утянув меня за собой в зал, Регинка прыснула от хохота и захлопала в ладоши, показав мне большой палец:

– Эвка! Как ты их уделала! Пищу просто!

Даже если бы я ослепла, было сложно не замечать, что большинство балетных, слышавших нашу с Лоркой перепалку, поддерживают не приму-королеву, а меня. Девчонки из второго состава буквально светились от какого-то детского восторга, чем немало удивили Линду Аскольдовну. Она явно не понимала, что произошло в труппе до того, как вошла в зал, но точно видела насмешливые взгляды в сторону разогревающейся парочки Лора-Владлен и слышала шепотки девчонок, среди которых все чаще раздавалось новое прозвище Вовы.

– Второй состав, растягиваемся! – громко крикнула хореограф, обводя всех колючим взглядом, задержавшимся на мне чуть дольше. – Симонова! Тебя это тоже касается.

Я встала в пару с Регинкой, раньше других застолбившей место со мной, наклонилась в «столик», растягивая мышцы, и прыснула от ее хрюканья, когда Линда Аскольдовна выстроила всех и вся и принялась гонять Лорку с Владленом. С моего места не было видно, что происходит на пятачке, где «Марипозов, ты сегодня что, швабру проглотил?» и «Альсаева, тянем носок!» отрабатывали небольшой кусочек из туров, бризе и уже не вызывающей паники поддержки, но и Регину, и всех, кто видел происходящее, откровенно разрывало от смеха. Перейдя к следующей растяжке, я выгнулась назад и, наконец, смогла сама посмотреть в сторону разошедшегося не на шутку хореографа и ее «скачущих козлов». Линда Аскольдовна и до этого не сильно ограничивала себя эпитетами в адрес совершающих ошибки, а тут орала до звона стекол и после нового прогона, когда Лорка на первом же бризе запнулась, окончательно слетела с катушек.

– Альсаева! Мне тебя, колченогую, куда, в ясли отправлять, чтобы ты там сперва ходить научилась? – прогремев на весь зал, хореограф стремительно подошла к Лорке, вцепилась в ее руку и потащила в нашу сторону, где, развернув, проорала. – Отсюда и до стены! Бризе! Бризе! Бризе! Альсаева!!! Вернулась и заново! Бризе! Бризе! Бризе!

После третьего повтора по щекам Лорки потекли первые слезы, а в глазах, посмотревших в мою сторону, только слепой не увидел жгучую ненависть. И Линда Аскольдовна, заметив это, выдернула меня и рявкнула:

– Симонова! Покажи этой хромоногой идиотке как надо делать бризе!

И лучше бы она выбрала кого-нибудь другого. Я чувствовала спиной как на меня смотрит Лорка, но после рявканья хореографа сделала бризе, потом еще одно и еще.

– Смотри, если не умеешь! Альсаева, я сказала смотри!!! – Линда Аскольдовна гремела, едва не срывая голос. Снова рванула Лорку за руку и крикнула мне, чтобы я встала с ней рядом. – Симонова! Тур пике, три бризе, тур, бризе. А ты, Альсаева, смотри, как делает Симонова, и повторяй! Одна ошибка и вылетишь к чертям! Начали!

Хореограф шла параллельно нашему движению вперед, ловила малейшие огрехи, а на последнем бризе обернулась на звук открывающейся двери и заорала так, что я вжала голову в плечи:

– Какого черта!? Я спрашиваю какого черта вы входите в зал во время репетиции!?

– Прихлопнись, сука! – вошедшая окинула мутным взглядом балетных и едва держась на ногах поплелась в мою сторону, волоча по полу сумочку на длинном ремешке.

Девушка, пьяная в дым, остановилась в метре от меня, оттолкнула Лорку, будто мешающую ей муху и выдала, ощерившись и отравляя воздух адским выхлопом выпитого спиртного:

– Эвридика Симонова, звезда балета. Пф-ф-ф, – пьяно улыбнулась она, поднимая и разводя руки в стороны. – Так вот ты, блядь, какая сучка, – взглядом скользнула по моему лицу, опустила его к груди и заржала. – Доска, два соска, блядь. Ты куда полезла, а? Прыгай тут, сука, свои прыгалки… ик… Мразота тощая.

– Симонова, кто эта пьянь? – Линда Аскольдовна, отойдя от первого шока, брезгливо сморщила нос, но девушка не дала мне ответить.

– Да. Ты, Симонова, знаешь кто я? – ткнула себя в грудь пальцем и помотала головой, расплываясь в улыбке. – Не-е-ет. Ты, сучка, не знаешь, а я про тебя, тварь, все знаю. Пролезла, глиста… Улыбается она на фоточках… Сука!

Я без особого труда увернулась от попытки вылепить мне пощечину и ладонь впечаталась в лицо Вовы, а девушка сфокусировала на нем свои стеклянные глаза и захохотала:

– Блядь, какие у вас тут уроды! Чего ты на меня пялишься, чмошник? Я может и выпила немножко, но… ик… и так вижу, что ты урод!

– Так, хватит! – Линда Аскольдовна схватила эту странную девушку за ворот платья и потащила к дверям.

– Э-э-эй! Старая! Ты аккуратнее, овца! Я тебя нахрен закопаю! Ты, блядь, им тут мамочка что ли? Так я тоже скоро матерью стану! Сука, отпусти, блядь!

– Вон! – проорала хореограф, выталкивая визитешу за порог. Развернулась и процедила, шипя. – Симонова, кто это был?

– Я… я не знаю, Линда Аскольдовна, – еле слышно прошептала я, отшатываясь от нового крика:

– Тогда какого черта встали!? Продолжаем репетицию! Цирк окончен! Симонова, на исходную. Покажешь Альсаевой, что я хочу от нее увидеть!

POV. Назар

Я доехал до офиса, вошел в лифт и только в нем достал из кармана телефон. Целующий смайлик, ворох моих в ответ – разве может быть иначе? С Эвой нет. Пальцы сами жмут иконку галереи и открывают последний снимок, чтобы еще раз посмотреть на счастливые глаза и зацелованные мной губы. Обвожу их контур, улыбаясь. Наверное так же, как и на фотографии.

– Доброе утро, Назар Георгиевич.

– Доброе утро, Саша.

Киваю секретарю и вхожу в кабинет, забыв упомянуть про кофе для себя и чай Глоку, делающему вид, что его не существует. Он опускается на диванчик, расстегнув пуговицы пиджака, достает из кармана свой блокнот и ручку, а я на мгновение отрываюсь от экрана телефона, чтобы щелкнуть выключателями. И когда снова поднимаю его, морщусь от всплывшего поверх фото уведомления о входящем звонке.

– Жанна, ты бессмертная что ли?

– А я смотрю ты без меня не скучал, да? – пьяный в доску голос и смех, от звука которого хочется засунуть два пальца в рот.

– Проспись и не звони мне. Мое терпение не безгранично, Жанна.

– Ой-ой-ой… Пф-ф-ф… Думаешь, фоточку выставил и я исчезну, да? Думаешь, я поверю, что ты с такой лохушкой, да?

– Заткнись.

Я сатанею с полоборота, но Жанна явно перебрала настолько, что не понимает кому позвонила, что несет и чем это чревато. Она хохочет в трубку и с вызовом выплевывает фразу, после которой меня сдувает из кабинета:

– Если ты не хочешь поговорить со мной, тогда я сама поговорю, Назарчик. Но с ней. Я тут как раз случайно зашла в одну ба… балетную школу… Ха-ха-ха… Прикол! Давно ты трахаешь школьниц?

– Глок!

– Ой, а там Мишанька, да? Приветик от меня передай, Назарчик. Чмоки-чмоки.

Едва не сшибаю секретаря с подносом в руках, рявкаю, чтобы она отменила все на сегодня, и лечу в сторону лифта. Мысленно я уже не здесь. Я сжимаю пальцы на горле Жанны, смотря в ее выкатывающиеся глаза. Что бы она ни задумала, что бы ни сказала Эве, убью. Только вместо глотки Жанны пальцы давят обод руля, а перед глазами мельтешат задние фонари машин. Я гоню к балетной школе, обгоняя поток по встречке, пролетая перекрестки, наплевав на цвет светофоров. Гоню, одновременно пытаясь дозвониться и предупредить Эву, и матерюсь, когда она не поднимает трубку.

Визг тормозов.

Я выскакиваю из машины.

Хлопнувшая где-то за спиной дверь и звук моих шагов, отражающийся от стен коридора.

Дверь в раздевалку.

Вышибаю ее плечом, чтобы после, обведя пустое помещение взглядом, прорычаться и рвануть на себя еще одну, в репетиционный зал.

– Я от него беременна, сука!

Только мое сердце обрывается и холодеет от застывшего в вечность мгновения —

Эва, поднятая вверх в поддержке, вздрагивает и срывается вниз. Гримаса боли на ее лице, когда она врезается животом в плечо, и вскрик, раздавшийся на секунду раньше и заглушивший громкий удар падения.

– Эва!!!

Мой кулак впечатывается в испуганное лицо не удержавшего ее парня. Я бью наотмашь, вкладывая в один удар всю свою ненависть.

– Эва!!! Эва!!! Эва!!! – кричу,