Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

пальцами, Эва отстукивает ритм бамбуковых палочек или крупных капель дождя. И забываю как дышать, когда возрастающее напряжение в музыке резко обрывается, а размытый силуэт копирует звучащее, опускаясь, одновременно прогибаясь и очерчивая себя ласкающими и скользящими вниз ладонями.

Я не вижу ничего кроме тени, но воображение дорисовывает то, что скрывает от меня простынь, и эта недосказанность танца для меня одного будоражит кровь. Чувствую, как она вскипает, а Эва, прислушиваясь к моему дыханию и слыша его, смелеет, начиная дразнить все сильнее. Она то приближается, становясь четче, то размывается, отдаляясь. Ускоряет биение моего сердца. Даже сквозь ткань ее глаза находят мои, смотрят в них не отрываясь, гипнотизируют появившейся поволокой – заводя меня, заводится сама. И доведя меня и себя до грани, отбрасывает в сторону простынь, замирая на несколько секунд и останавливая мое сердце. Полупрозрачное тончайшее белое кружево на загорелой коже, покрывшейся крохотными бисеринками… Алые приоткрытые губы… И взгляд.

Гудящее возбуждение бьёт в виски. Раздутое недосказанностью пожарище срывается с цепей и палит кожу, рвет хрипящим восторгом мое горло. Только Эве этого мало. Она медленно подходит ближе, уже не танцуя. Ее походка – сама по себе танец, а стук каблуков – музыка. Она отдается в моей груди гулкими ударами и разгоняет по венам жидкий огонь, подчиняющийся фиалковым глазам, вздымающейся на вдохе груди, вибрирующему животу… Я едва удерживаю себя, чтобы не сорваться, когда Эва подходит вплотную и, наклонившись, проводит ладонями по моим ногам. Она не разрывает взгляда ни на секунду, и мы оба плавимся в нем. Острые ноготки, чиркнувшие по рукам и шее, срывают хрипящий выдох. Пьяная улыбка на ее губах становится шире, когда мой кадык рвано дёргается от этого прикосновения. Голову ведет от щекочущей ноздри пряности ее аромата, но я жадно втягиваю пропитанный им воздух, дышу им и лечу с катушек, прочувствовав каждой клеточкой своего тела лёгкий поцелуй в шею и прикушенную мочку.

Мне все сложнее не задыхаться от смеха, когда Эва начинает по третьему кругу перелистывать фотографии сделанные на свой новый телефон. Если я руководствовался тем, что всегда смогу до нее дозвониться, а мобильный гарантированно не словит какой-нибудь глюк, показывая при разряженной батарее полную шкалу, то у Эвы дикий восторг вызвал не логотип на задней крышке и даже не цвет. Камера. Как только угасла первая паника от «я тут ничего не понимаю» и испарились вопросы «зачем, мой же ещё работает?», она случайно нажала на иконку камеры, из любопытства сделала несколько снимков и сразу же нашла себе новое развлечение – фотографировать нас дурачащихся. Сперва, чтобы посмотреть возможности разных пресетов, а после уже просто нажимала на иконку. И теперь мы пересматривали и срывались в хохот от комичности пойманных камерой моментов. Мы то раздували щеки и пучили глаза, то шутливо кусали друг друга, то напрочь забывали о камере и целовались. А потом делали новый кадр – пьяные от счастья глаза, зацелованные и припухшие губы.

– Можно я их оставлю и не буду удалять? – заглянув мне в глаза и увидев мой кивок, Эва взвизгнула, словно маленькая девочка, и с самой счастливой улыбкой на губах упала на подушки. – Я так искала твои фотографии и не нашла. Теперь у меня их будет много.

Подняла телефон, придвинулась ко мне вплотную и снова нажала на иконку, фиксируя ещё один момент нашей жизни.

– Спасибо.

– Не за что, Эв.

– Как не за что!? Назар Георгиевич, у вас совесть есть?

– Нет, Эвридика Васильевна.

– А если я найду?

Я смеюсь, когда она подскакивает и усаживается мне на живот, чтобы защекотать. Ловлю ее руки, взрыкивая, и переворачиваюсь, увлекая за собой и впиваясь в губы поцелуем.

– Назар Георгиевич, – шумно выдохнув и продышавшись, Эва срывается в хохот. – Вы самый бессовестный тип!

– Я же предупреждал, Эвридика Васильевна, а вы не верили, – улыбаюсь, целуя и пьянея от нежности отвечающих на мои ласки губ.

– А почему… почему ты… никогда… не выкладывал… свои фотографии?

Вопрос, разорванный поцелуями на слова. Недовольный выдох, когда тянусь к телефону Эвы и скидываю на свой ту самую фотографию, где мы лежим пьяные от счастья. И после новый, сжигающий кислород вокруг нас.

– Теперь выкладываю.

65

POV. Эва

Если мы и спали этой ночью, то совсем мало и слишком чутко, чтобы не чувствовать прикосновения сквозь сон. Они будили нас, толкали навстречу друг другу снова и снова, будто и не было того сумасшествия, выпившего наши силы без остатка. Один поцелуй или прикосновение, и вновь в теле не оставалось ни одной клеточки, которая бы не вымаливала отдаться этому безумию ещё раз. Чтобы после снова упасть без сил, забыться в объятиях Назара и проснуться. Вдохнуть глоток воздуха, коснуться на мгновение, поцеловать и снова вспыхнуть, снова гореть, снова видеть карамельное пламя в карих глазах…

На утро зацелованные губы опухли и ощутимо ныли, но если что-то и могло убаюкать их, то только ласковые поцелуи Назара. Я тянусь за ними, шепча: «С добрым утром». Тянусь, готовя завтрак и во время него. Не могу без них в душе, лифте и машине.

– Я заеду за тобой, Эва, – поцелуй, обещающий и не отпускающий.

– Да, – выдохнуть, поцеловать в ответ и забыть про то, что у меня репетиция, а у Назара работа.

– Эва…

– Да…

Голова кружится так, что мне с трудом удается подняться по лестнице и дойти до дверей. Оборачиваюсь, чтобы увидеть улыбку Назара и услышать шепот его губ – не хочу идти, но все же соглашаюсь с ними и захожу внутрь школы. До вечера слишком долго, а поцелуев, его поцелуев, мне всегда мало. И чтобы получить еще один, пусть виртуальный, я отправляю Назару целующий смайлик, улыбаясь от уха до уха количеству таких же, прилетевших в ответ через несколько секунд.

– Вы посмотрите, кто это у нас на «Айфон» насосал? И как тебе, Симонова? Сглатываешь уже или пока кривишься и сплевываешь?

Лорка, заметив в моих руках новенький телефон, сразу же решила оповестить об этом всех девчонок в раздевалке. Только ее едкая и надменная улыбочка королевы замерзает и сползает с лица, когда я кладу мобильный на полочку и, не поворачивая головы, решаю ответить:

– Даже если и делаю это, то не за телефон. Хотя кому я объясняю? У тебя же на все есть свой ценник, – все же разворачиваюсь и спрашиваю, чуть наклонив голову, будто мне на самом деле интересно узнать ответ. – Сколько тебе платят за минет, Лор? Поездки на крутой машине хватает или к этому нужно добавить ужин?

Не знаю, что на меня нашло, но Лорка не была бы собой, если бы проглотила мою ответную колкость молча. Правда прежде чем снова раскрыть рот и начать обливать меня помоями, она несколько минут хватала воздух, словно выброшенная на берег рыба, а потом подскочила на ноги и понесла такую околесицу, то срываясь в крик, то шипя змеей, что ни у кого не осталось сомнений – я попала в точку. В проходе, где стояли наши шкафчики, показалась ошалевшая Анька и не менее удивленные девчонки. Только Савельева застыла, белая как смерть, не решаясь подходить ближе, будто боялась попасть под непрекращающийся фонтан грязи, а девчонки хлопали ресницами, перешептываясь, и восхищенно смотрели на меня, продолжающую переодеваться со спокойствием сфинкса. Я снова решила не оставлять подарки Назара в шкафчике – браслет прикрыла гетрами, а телефон взяла в руки. И это, как ни странно, тоже стало поводом для насмешек, но уже прилетевших мне в спину. Лорка так старалась зацепить меня хоть чем-нибудь, что опустилась даже до запаха туалетной воды, которой, по ее словам, стыдно было пользоваться вместо освежителя воздуха в туалете.

– Не буду спорить с экспертом по туалетным запахам, – бросила я и вышла в коридор, где лицом к лицу столкнулась с подслушивающим Вовой. Посмотрела на него, суетливо двинувшегося назад, подальше от дверей, и рассмеялась. – И где я в тебе Леголаса увидела? Ты скорее Гришнак.

– Кто? – подавился вопросом Вова и выпучил глаза, окончательно превращаясь в сухопутную камбалу от прозвучавшего в ответ пояснения Регины:

– Орк, – она протиснулась между мной и дверным косяком, осмотрела Вову с ног до головы и кивнула. – Ну