Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

что и без слов понятно всем, кто мог услышать и услышал наш разговор, продолжаю с вызовом смотреть в глаза Лорки, и она бесится от этого больше, чем от шиканья Ани:

– Лора! Ты охренела? Забей уже.

– Как!? Как, блядь, я забью, если эта овца и тут умудрилась все подосрать? – сорвавшись в крик, Лора бросила конверт на скамейку и прошипела. – Сука, только попробуй обломать мне клип. Только попробуй. Я не знаю что с тобой сделаю, но ты точно пожалеешь!

Оттолкнув Аньку и пришпарив взглядом девчонок, решивших выглянуть в проход, она пролетела до дверей и грохнула ими, а я посмотрела на конверт, не понимая чем могла быть вызвана такая злость. После подняла глаза на окончательно растерявшуюся Савельеву и перешагнула через скамейку, чтобы пройти мимо.

– Эв, – Анька тронула меня за плечо и тут же одернула руку. – Мы в клуб ходили, помнишь?

– Помню, – кивнула я.

– В общем… Тут…

– Ань, говори уже быстрее или я пошла.

– Короче… – взяв смятый конверт, Анька расправила его и поникшим голосом произнесла. – Нас нашел парень, который у Фила пиаром занимается. Они же всерьез хотят снять клип, но возьмут меня и Лорку, только если ты согласишься.

– А я тут при чем? – спросила я.

– Я не знаю, Эв, – пожала плечами Анька и заискивающе посмотрела на меня. – Эв, это же клип, понимаешь? Это же такой шанс для всех нас…

– Для вас, да, – согласилась и помотала головой. – Только мне это не интересно, Ань. Извини.

Я прошла мимо нее по проходу, открыла дверь, вышла из раздевалки в коридор и только там выдохнула, прикрывая глаза. Перевела дух, успокаиваясь, и вздрогнула, когда из-за угла появился мужчина и быстрым шагом направился в мою сторону.

64. Назар

– Ну здравствуй, Касим. Тебя, сука, сколько учить, что парковаться надо в правильных местах?

Удар отправляет укурка, выскочившего было в сторону остановившегося автобуса, обратно в машину, и я, захлопнув за ним дверь, ныряю на заднее сиденье, где сталкиваюсь плечом с Глоком. Одним движением он отщелкивает замок ремня безопасности и обматывает его вокруг шеи водителя, перекрывая тому доступ к кислороду:

– Ключи вынул и руки на руль, чтобы я их видел!

Рывок за концы импровизированной удавки ускоряет мыслительный процесс, а мои пальцы, вцепляются в патлы Касима и припечатывают его башку к подголовнику за мгновение до того, как из автобуса появится Эва. Вместе с другими пассажирами она идёт к светофору и переходит дорогу, не замечая того, что со всех сторон зажата в коробочку бойцами Бати. Я насчитываю пятерых, но даже такого количества мне кажется мало. Затаив дыхание и прижав к горлу Касима стилет, провожаю каждый шаг Эвы, вдавливая лезвие по мере ее приближения к лестнице все сильнее.

Пять метров. Три метра. Метр.

Эва поднимается и останавливается перед дверями, задумчиво смотрит вокруг, не понимая, как сейчас звенят мои нервы от того, что она осталась без защиты.

«Зайди в школу! Зайди уже! Эва!!!»

– Я бы ее трахнул.

Клекочащий смех превращается в бульканье, когда мне срывает голову. В одно мгновение я зверею и слепну от ненависти. Не слыша своего рыка – лишь треск рассекаемых хрящей и скрежет металла по кости, – рву глотку Касиму, разом забыв про все те пытки, через которые собирался его прогнать. Слева хрип и судорожное мельтешение рук – Глок упирается коленом в спинку сиденья и откидывается назад, затягивая петлю с такой силой, будто собрался оторвать башку, а не задушить водилу. Хруст ломаемых позвонков и рассеивающаяся перед глазами пелена. Я смаргиваю остатки и закрываю глаза, когда Эва заходит в школу и за ее спиной закрывается дверь.

Столбик пепла срывается с конца сигареты и падает мне на колени, только я не замечаю этого. Курю уже третью или четвертую подряд, чтобы забить усиливающийся и все сильнее въедающийся в ноздри запах крови, и наблюдаю сквозь тонированное стекло за тем, как вокруг машины суетятся два парня в спецовках и светоотражающих жилетах. Один закончил выдвигать опоры с левой стороны эвакуатора и начинает поворачивать стрелу, второй цепляет какие-то приблуды к колесам и накидывает петли идущих от них стропов на крюки. Где-то сзади происходит похожая возня с двумя другими БМВ. И в них так же, как и в этой, два трупа на передних сиденьях.

Качнувшись, машина отрывается от асфальта, поднимается выше и проплывает мимо знака «Остановка запрещена». После мягко опускается на платформу, и парни фиксируют колеса нарушившей правила парковки иномарки. Два коротких удара костяшками в дверь, два таких же, но в стекло, в ответ, а через минуту эвакуатор трогается и едет в сторону порта, помаргивая проблесковым маячком. Два других тоже приедут туда, но другими маршрутами. Все идёт по плану и можно выдохнуть. Только меня колотит, как припадочного, и с кончика сигареты вниз снова срывается столбик пепла. Он падает мне на колени, но я не замечаю этого.

Рядом с арендованным Касимом складом припарковано десятка два машин, но у ворот стоит всего два человека. БМВ сгружают около морского контейнера, так, чтобы автомобиль можно было закатить в него без лишней рулежки. Сзади, в одну линию, выгружают две других, но из них никто не выходит. И мы, и бойцы Бати ждём сигнала.

Три конверта – можно лишь догадываться о количестве купюр внутри, но их гарантированно достаточно, чтобы в памяти эвакуаторщиков появилась небольшая проплешина и не возникали вопросы. Подкреплённая деньгами забывчивость – лучшая альтернатива аккуратному отверстию во лбу. И судя по тому, что эвакуаторщики уезжают сразу после получения оплаты, напоминать об этом никому из них не приходится.

Я хочу хотя бы на пару миллиметров приоткрыть окно, но по плану этого нельзя делать и не получится – ключи валяются где-то в ногах водилы, а лезть туда и лишний раз прикасаться к трупу не хочется. Остаётся только курить, чтобы забить запах смерти, и ждать появления отца. Благо он приезжает через полчаса.

– Салам алейкум, Жалил. Можешь не отвечать и не вставать, я пойму, – отец останавливается в метре от стула, к которому скотчем по рукам и ногам привязан Черкес, и опускается на похожий, появившийся после щелчка пальцев. – Какая ирония, Жалил. Ты сидишь на месте, куда собирался посадить невесту моего сына. Привязан скотчем, которым планировал связать ее. А через три часа, – бросив взгляд на часы, отец хмурится, – извини, ошибся. Через два часа и пятьдесят семь минут будешь валяться в ногах. Очень иронично, не находишь?

Новый щелчок. Двери склада открываются ровно настолько, чтобы через них можно было увидеть загружаемые в контейнер машины и фигуру в светлом костюме, наблюдающую за процессом погрузки. Я не знаю кто это, но, судя по выползающим из орбит глазам, его, даже со спины, узнал Черкес.

– Передай привет Гоне. Думаю вы встретитесь с ним раньше, чем планировали.

Одна из квартир, о которых знает только отец. Снятая на время или купленная на подставное лицо – не понять. Только мне не хочется задавать вопросов. Даже о том арабе, с которым отец обменялся взглядами перед тем как мы уехали. Кто это, почему от одного его вида у Черкеса обескровилось лицо и прорезалось паническое мычание – не важно. Для меня все эти подковерные интриги сегодня потеряли смысл. И я бы отдал все, чтобы больше никогда не повторилось подобное. Только прочувствовав на собственной шкуре весь кошмар, понял насколько сильно хочу оградить от него Эву.

Скинув замызганный кровью костюм в мусорный мешок, я иду в душ, где долго стою под обжигающими струями воды, а потом тру себя мочалкой. Мне хочется содрать с себя намертво въевшийся в кожу запах, отдающий металлическим привкусом. Он практически неуловим и не исчезнет сразу, но когда-нибудь я смою его полностью. Больше не хочу такой жизни. Надеваю чистое белье, новый костюм и ботинки – отец продумал все, просчитал все и теперь варит кофе на кухне, потягивая из бокала коньяк. Второй – в нем налито чуть больше, чем на два пальца, – стоит на столе, и я опрокидываю его содержимое в себя, глотая, как лекарство.

– Как дела