Испытание империи - Ричард Суон

Трудно было понять, где заканчивались интересы Клавера и начинались замыслы Рамайя и кто кем пользовался. Я не хотела оправдывать Клавера. Возможно, им и манипулировали, однако он позволял собой манипулировать. Его разум всегда служил благодатной почвой для ростков зла. Может, Рамайя и пустил корни в его уме, но выпалывать их никто и не пытался.

Больше всего я боялась, что идеи Клавера останутся и продолжат жить, даже если мы победим, даже если сам Клавер будет убит. Возможно, убив его, мы бы возвели его в ранг мучеников? Конечно, мы видели в нем лишь зло – он и воплощал собой зло, – но были другие, кто так не считал. Сотни, а может, и тысячи. В обществе Совы не осталось ничего чисто сованского. Мировоззрение уже не сводилось к свободомыслию городских элит. Расширяясь и поглощая провинции, Империя вбирала в себя и не самые желанные их элементы – закоснелых и жадных до власти аристократов, невежественный и набожный люд, ослепленных религиозных фанатиков. Среди них находились такие, кто превозносил людей вроде Клавера и млианаров за их «прямоту и достоинство», кто почитал и поддерживал храмовников не потому, что считал их миссию священной, а потому, что желал видеть как можно больше смуглых карешцев и саэков убитыми, кто противился переменам, секуляризации общества, развитию технологий и мирному сосуществованию народов. Такие люди предпочли бы видеть на троне религиозного фанатика, нежели светского Императора, чью власть ограничивал Сенат, потому что правитель, подобный Клаверу, оберегал бы их образ жизни и уничтожал бы тех, кто жил иначе. Вот эти эгоистичные, глупые и зачастую старые люди в случае нашей победы озлобились бы на Вонвальта и его языческих союзников.

Такие мрачные мысли роились у меня в голове, когда меня разбудил звук боевого рожка. Снаружи было еще темно, что казалось странным, – по моим ощущениям уже должен был наступить рассвет. Я спала в общем зале, и вокруг меня все поднимались и начинали готовиться к обороне.

Никто не знал, куда меня девать. Вонвальт хотел, чтобы я держалась рядом с ним, для собственной безопасности, но не настолько, чтобы отвлекать его. Я избавила его от сложного выбора, просто заявив, что буду сражаться. Но имперская гвардия стояла в авангарде, и мне там было не место, как и среди городского ополчения, которое хоть и состояло во многом из ветеранов Рейхскрига, но в серьезном бою дрогнуло бы первым. В конечном счете я оказалась под знаменами барона Хангмара. Хоть я наотрез отказалась от личной охраны, глядя на окружающих меня воинов, можно было догадаться, что лейб-гвардию ко мне все же приставили.

Я облачилась в доспехи, пристегнула короткий меч к поясу и взяла щит соле. Все, кого я знала – сэр Герольд, сэр Радомир, капитан Райнер, – были заняты своими делами. Но со мной оставался Генрих, и это вселяло в меня уверенность.

Люди барона Хангмара жили в шатрах на Настьянсих полях. За время пути бок о бок с герцогом Гофманом, графом Майером и язычниками леди Фрост они успели сформироваться в сплоченную силу, и теперь я смотрела, как хаунерские лорды совещались с капитаном Ллир и ее командирами. Но меня занимали вовсе не приготовления и планирование. В эти утренние часы – а городские колокола пробили шесть – по-прежнему было темно. Не такая тьма, как глубокой ночью, а скорее сумрак в предрассветный час, нечто необъяснимое, словно само время замерло. Тяжелые черные тучи обложили небо и город. Почти осязаемое напряжение копилось среди солдат, витало над лагерем облаком ядовитого пара. Понемногу в ряды просачивалась тревога. И только на язычников леди Фрост это как будто не действовало – они смеялись, перешучивались и поддразнивали напуганных хаунерцев.

Прозвучал сигнальный рог. Я увидела, как суматошно жестикулировали солдаты на стенах и стали один за другим подниматься флажки. Храмовники наконец-то показались в нескольких милях к югу от выжженных полей и отдаленных поселений, примыкающих к Эстранской стене.

Тягостней всего было ожидание. Хоть я не видела приближающейся армии, ветер доносил их голоса, распевающие гимны. Я вообще ничего не видела, кроме врат Победы, громадной башни над ними и отходящих от нее участков Эстранской стены. Впереди стояла имперская гвардия, безмолвные и собранные. За ними выстроилась городская стража, хоть и небольшим числом – в конце концов, кто-то должен был патрулировать улицы и блюсти порядок. Далее располагались силы язычников и хаунерцев, в числе которых была и я. Ряды наши простирались до северной оконечности Настьянских полей, так что задние шеренги оказались на ступенях казармы имперской гвардии.

Я ждала лихорадочных действий, стрельбы из пушек, требушетов и баллист, хоть их дальнобойность измерялась сотнями ярдов или чуть больше, если стрелять с высоты Эстранской стены, но уж точно не милями, отделяющими нас от Клавера. Лучники и арбалетчики на стене тоже не спешили доставать стрелы и взводить механизмы. Я надеялась, что какой-нибудь удачливый лучник или артиллерист сможет попасть в Клавера, когда тот приблизится. Конечно, он мог остановить удар меча силой мысли, но удастся ли ему остановить пушечное ядро, летящее со скоростью в сотни футов в секунду?

Было темно, как и прежде. Солдаты вокруг начинали тревожно переминаться. Под тяжестью доспехов и щитов разнылись колени и спина, и вскоре к физическому напряжению добавилось душевное. Разговоры смолкли. Я оглянулась на построения ополченцев. На них были неплохие доспехи, в основном кольчуги вместо лат, но и кольчуги защищали от многих угроз. Перед ними стояли верные храмовники из Ордена святой Саксанхильды, великолепные в черных с белым сюрко.

День все никак не прояснялся. Люди продолжали перешептываться. Затем, пронзив тревожную тишину, в воздухе разнесся громкий вопль, от которого все вздрогнули.

Мы принялись озираться в поисках источника звука. Я повернулась к стоящему рядом солдату и взвизгнула – вместо лица на меня скалился окровавленный череп. Это был сенатор Янсен, его лицо свисало лоскутами, изо рта истекала черная эктоплазма. Я отшатнулась и врезалась в женщину слева. Та отпихнула меня.

– Ты чего это? – проворчала она.

Я посмотрела на нее, затем снова на мужчину, но вместо костлявой физиономии Янсена увидела недоуменное лицо обычного, не вполне опрятного хаунерца.

Вновь прозвучал этот крик. Снова все вздрогнули и стали беспокойно озираться, но и в этот раз ничего не увидели.

Затем я услышала звук, словно кто-то постукивал костью о кость или кровь закапала на брусчатку.

Рамайя.

– Иллюзия, – проговорила я, но с первого раза прозвучало так тихо, что пришлось повторить. Рядом со мной заскулил Генрих, он был куда более восприимчив к