Испытание империи - Ричард Суон

так оно и есть. И каждый слушает их, ибо все, что эти люди изрекают, звучит как мудрость, а ничего другого вы никогда и не слышали.

Но существует баланс, и все в этом мире находится в равновесии. Нет такого уровня существования, что пребывал бы в состоянии непрерывных перемен и хаоса. Таков ход вещей, могут чередоваться циклы разрушения и жестокости, но ни одно живое существо не способно вынести бесконечных страданий и смерти. Даже самым злобным из людей не выжить в таких условиях. Если мы проиграем, если Клавер уцелеет, взойдет на императорский трон и подчинит все сованские провинции – даже это не продлится долго. Это может продлиться до скончания наших дней – до скончания его дней, – но это лишь миг в истории мира.

Я взглянула на этих почтенных драэдистов. Как им удалось набраться такой мудрости? Во мне слишком глубоко засели предубеждения против драэдизма, и преодолеть их было непросто. Кто они такие, чтобы объявлять все, чего достиг Магистрат, ничтожным?

– Если вы так подкованы в древней магии, почему драэдисты Северной марки не правят Империей? – спросила я безрассудно. – Почему вы десятилетиями, или даже веками пресмыкаетесь под сапогом Аутуна? Почему не возьмете пример с Клавера?

Леди Фрост смерила меня взглядом.

– Ты не знала ничего, кроме завоеваний. Манаэсланд, известный тебе как Толсбург, захватили, когда ты была ребенком. Драэдаланд – когда ребенком была я. Мы просто смирились с тем, что завоевание народов и экспансия – явления настолько естественные, что недоумение вызывает скорее их отсутствие. Неужели так сложно понять? Мы просто хотим жить в мире. Возделывать землю, кормить семьи, исследовать священные измерения со всем почтением и исповедовать свою религию. Без необходимости принуждать окружающих разделять и перенимать наши верования. Наш образ жизни. И сэр Конрад так важен для нас потому, что он единственный, кто даст нам возможность просто… жить. Северная марка не представляет ценности для Империи. Даже для Хаунерсхайма! Толика пастбищ для овец, немного пахотных земель, чтобы прокормиться самим, и немного леса, чтобы не замерзнуть зимой. Но нет, Аутун возводит Моргард, одну из мощнейших крепостей Империи, чтобы караулить нас. Сованцы никогда от нас не отстанут, потому что не верят нам. По их мнению, стоит нас предоставить самим себе, как мы тут же соберем силы и ударим по ним. Но сэр Конрад сознает значение личных интересов. Он знает, чего хотят люди – жить. Счастливо жить и не знать нависшей над ними угрозы смерти. Ну а прочее, все эти разговоры об империях и завоеваниях… это просто лишено смысла.

Я протяжно вздохнула. Я сожалела, что заговорила об этом, – не потому, что была не согласна с леди Фрост, а потому, что все это казалось важным, но мысли мои были заняты другим.

– Со мной говорила Правосудие Августа, – сказала я. – Она рассказала, что происходит.

– Значит, ты осознаешь свою значимость в этом деле?

Я медленно помотала головой.

– Сомневаюсь, что когда-нибудь осознаю.

Леди Фрост глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Мы смотрели, как облака плывут над Эбеновыми равнинами. В полях к югу от города царило какое-то оживление. То, что я поначалу приняла за жаровни, оказалось кострами. Это сжигали хлеба в ожидании храмовников. В отдалении люди счищали мох с крашеных камней, служивших ориентирами для требушетов.

– Я вижу ангелов, – сказала я. – Вокруг кровати, каждую ночь.

– Знаю. Стражи Святилища. – Леди Фрост снова положила руку мне на плечо. – Однажды, если захочешь узнать о них, о значении всех этих сущностей и о том, какое место занимает каждая из них в священных измерениях, – я расскажу тебе.

Я кивнула, хотя в действительности меня это ничуть не интересовало. Мне лишь хотелось, чтобы все это осталось позади.

– Я видела Рамайя. Он был в моих покоях, – слова прозвучали так тихо, что едва не сливались с ветром.

– Об этом я тоже знаю, – участливо отозвалась леди Фрост. – Тяжело говорить, но это было не в последний раз. Я дам тебе амулет, он должен оградить тебя от кошмаров. Только он никуда не денется.

Я ощутила пульсирующую боль под ключицей и машинально тронула метку Плута на груди.

– Мы делаем все, что в наших силах, – сказала леди Фрост, заметив мое движение. – Знаю, неведение угнетает, но мы вынуждены соблюдать осторожность, осторожность во всем, что говорим и делаем. Изменения в течении времени могут перечеркнуть все, чего мы добивались тяжелым трудом.

– Вот, – сказал Ульрих.

Он достал из-под плаща коробочку размером в половину моей ладони. Внутри что-то гремело. Генрих заскулил. Я услышала где-то в отдалении гневный рев.

– Спасибо, – поблагодарила я.

– Держи его при себе. Он поможет с видениями.

Какое-то время мы стояли молча, глядя на россыпь строений за стенами, виноградники, поля и причалы. В воздухе стоял густой дым, солдаты продвигались на юг, сжигая хлеба, чтобы лишить Клавера и его храмовников провизии. Неподалеку стояли крестьяне и наблюдали за уничтожением урожая.

– Уже недолго, – сказала леди Фрост и кивнула, после чего переглянулась с Ульрихом.

– Уже недолго.

* * *

Вонвальт вернулся в Императорский дворец. Мне пришлось расспросить несколько человек, и в конце концов, к моему изумлению, выяснилось, что он отправился к Императору.

Императорские покои располагались на втором этаже дворца, и попасть в них можно было только по узкой лестнице, за которой тянулся такой же узкий коридор. Очевидно, в прежние времена Хаугенаты страдали манией преследования и превратили дворец в крепость с комнатами для караула, потайными нишами и бойницами, что привычнее смотрелось бы в замках храмовников в Пограничье.

В конце коридора стоял на страже Кимати, похожий на статую, как и в тот день, когда я впервые увидела его. Он не стал препятствовать мне, хоть я этому не удивилась бы, однако протянул громадную когтистую руку за моим мечом. Я без церемоний отдала ему клинок, а заодно и кинжал. Мне стоило бы поговорить с ним, но и после знакомства с его отчизной и сородичами этот исполин остался для меня таким же загадочным, как и в первую нашу встречу.

– Мне жаль, – пробормотала я. – Жаль, что… ох, Нема, сама не знаю. Что так все получилось.

Кимати взглянул на меня своими гигантскими волчьими глазами. Затем медленно положил руку мне на плечо. Его ладонь задержалась там лишь на мгновение, после чего он отворил передо мной дверь.

Моему взору открылись покои невообразимых размеров и убранства. Император лежал на кровати, в мантии из багрового атласа поверх белой сорочки. Это был неопрятный старик, калека. Рядом с ним Вонвальт казался огромным, черный нагрудник и белый