Испытание империи - Ричард Суон

Вонвальт между тем достал три книги из застегнутой на поясе сумки. В первой я сразу распознала «Гримуар некромантии», второй был том по «Искусству призыва и пленения», что я нашла в Библиотеке Закона. Третьим оказался «Кодекс изначальных духов».

В совокупности в руках у Вонвальта оказалось серьезное собрание магических книг – даже больше, чем имелось у Клавера. И все-таки я не понимала, чего он хотел добиться с их помощью. Да, Вонвальт блестяще разбирался в тайной магии, но прежде он никогда не использовал ее как оружие. Магистрат давно запретил подобные практики.

И все-таки… я подумала о Янсене и руне, вырезанной у него на лбу. Вспомнила реакцию Вонвальта на уродцев сэра Анцо в Киарай и на Вестенхольца, обреченного на муки, – удивление, интерес и любопытство, но не ужас или отвращение. Каждому такому случаю по отдельности могло найтись объяснение, но взятые вместе они складывались в общую картину. Вонвальт, подобно Клаверу, проявлял интерес к возможностям этих источников. Эти орудия применялись не в полной мере, хотя могли быть пущены в ход с бо́льшим и разрушительным эффектом.

Вонвальт придавил коленями руки вырывающегося прорицателя и ухватил левой рукой его лицо. Затем принялся правой рукой перелистывать страницы трех книг, открывая каждую на отмеченных местах.

Я не могла поверить своим глазам. Это было не просто надругательство над всеми законами этики и морали, это было просто неправильно. В корне неправильно. Пусть эти орудия заключали в себе гигантскую силу, мне было все равно. Даже если применять их во благо, это применение само по себе было гнусным. А применение гнусных методов ради достижения благого исхода безвозвратно оскверняло любой исход.

Прежний Вонвальт улыбнулся бы и назвал меня деонтологом.

Но прежнего Вонвальта больше не было.

– Не делайте этого, – сказала я ему.

И сама удивилась, насколько спокойно это прозвучало. Под угрозой оказаться вместилищем для демона открывается трезвый взгляд на некоторые явления.

Вонвальт, уже готовый произнести заклинание, резко повернул голову.

– Я велел выйти. Здесь может быть опасно. Уходи, увидимся во дворце.

Я помотала головой.

– Не нужно опускаться до этого. Мы можем одолеть Клавера при помощи…

– Чего?! – прогремел Вонвальт. – При помощи чего, Хелена? Мечей? Стрел? Крепких стен? Отваги? – Он издевательски рассмеялся. Я ни разу не слышала, чтобы он говорил в таком тоне. Вонвальт никогда не прибегал к сарказму, убежденный, что он выдает слабость интеллекта. – Лишь этот язык понимает Клавер. Язык чистой, стихийной силы. Пора ему отведать собственного яда. Клавер и его подельники не могут безраздельно владеть тайными знаниями. И скоро они это поймут.

С этими словами Вонвальт снова повернулся к жалкому, вырывающемуся прорицателю. Он взял кинжал и, сверяясь с книгами, принялся аккуратно, с бесстрастием цирюльника вырезать руну на лбу жреца.

Я ощутила странное спокойствие. Какая-то часть меня была даже согласна с Вонвальтом. Возможно, я ошибалась. Возможно, эта магия могла послужить достижению высшего блага.

Потом я вспомнила, что видела в священных измерениях. Жалкий образ Клавера в долинах Преисподней, Вестенхольца и Древо смерти. Алчную ненависть Рамайя. И я поняла, что Вонвальт не просто приобщался к этим силам, он развращал себя. В них были заключены зло и порок. Ошибочно было считать, будто драэдическая магия существовала вне законов морали. Она просочилась в мир из царства Казивара и потому была отмечена печатью зла. Это превратило Клавера из фанатичного священника, сбившегося с пути, в орудие ужаса и безумия. Магистрат не просто так веками держал эти силы под замком.

– Вы не можете управлять ими, – сказала я. – Я видела. Я видела Клавера на Разбитой Тропе. Видела его жизнь. Видела, как это изменило его, извратило и покалечило. Вам кажется, будто вы можете управлять ими, но…

– Замолчи! Ради Немы, просто замолчи! – проревел Вонвальт. – Уйди ты уже отсюда!

Но я не двинулась с места.

– Вы не видели того, что видела я. Вы не…

Мои слова потонули в оглушительном шуме. Глаза Вонвальта стали белыми, словно шарики из ограненного мрамора. Он перестал обращать на меня внимание и произносил заклятия. Мне следовало догадаться, что он мог устоять перед моим вмешательством и завершить ритуал.

Я все же отступила в коридор, столкнувшись с капитаном Райнер, шагнувшей вперед и оказавшейся прямо за мной. Вонвальт продолжал произносить священные слова и вырезать руны на лице прорицателя. Когда он завершил одну из рун, прорицатель вдруг перестал сопротивляться и затих. Как только дух покинул его и он стал пустым сосудом, Вонвальт вновь сверился с книгами.

Внезапно зал погрузился в непроглядный мрак.

Искушение сбежать оказалось почти непреодолимым. Единственное, что меня удерживало, – присутствие самого Вонвальта. В конце концов, он не стал бы по собственной воле подвергать себя риску. Несмотря ни на что, при всем его безрассудстве, спешке и злости, я по-прежнему доверяла ему. Я не сомневалась, что он произнесет заклинания без ошибок и правильно начертает все руны. Из всех людей в Империи лишь ему я бы доверила это орудие зла. Любопытное признание.

– Сэр Конрад? – позвала я.

Вновь ожили воспоминания, по ощущениям как будто старые, но пугающе свежие. Я снова почувствовала, как душа восстала, когда Рамайя пытался покинуть вечность.

– Нет, – выдохнула я и развернулась, готовая сбежать.

Мои руки ткнулись в нагрудник Райнер, и она сгребла меня.

– Нам не стоит здесь оставаться, – сказала она.

У нее была железная хватка, а ужас – почти осязаемый.

– Прошу, не надо, – повторяла я снова и снова.

– Соберитесь, – прошипела Райнер. – Я не хочу в этом участвовать.

Но мои слова были обращены не к ней. Я молила Вонвальта прекратить. Это было отчаяние, облеченное в мольбу. Но Райнер ушла вслед за остальными гвардейцами, а я шагнула обратно в зал. Я обшаривала темноту в попытке отыскать сэра Конрада, только бы не оставаться одной.

– Прошу, не надо, – повторяла я шепотом, – не надо.

Тут я увидела в темноте пару глаз, похожих на кошачьи. Они сверкнули в свете удаляющихся ламп.

И я затихла.

– Сэр Конрад? – спросила я в тишине.

А затем коснулась его.

* * *

В ушах стоял звук, похожий на вопль.

Я ощущала бесконечное движение, встречный ветер и запах города: сырого кирпича и булыжника, сточных вод, людского пота и страха. Я чувствовала, как паника исполинским облаком пара насыщает все вокруг.

Я чувствовала, как мои пальцы скребут по сырой брусчатке. Мой мир сдвинулся, завертелся. Я прокладывала себе путь сквозь стены, вырывая куски эфемерной материи изначального мира. Я чувствовала вкус воздуха, и всюду ощущался этот тошнотворный привкус страха, пробуждавший дрожь и во мне.

Куда бы я