Испытание империи - Ричард Суон

Меня отправили к интенданту и оружейнику имперской гвардии, чтобы подогнать доспехи и найти приличный меч и щит соле, и я с изумлением отметила, до чего исхудала. Оружейник цокал языком, пока подгонял доспехи, словно не понимал, как такая хрупкая девушка может служить в имперской гвардии.

На третий день после убийства фон Гайера мы с Генрихом и сэром Радомиром шли по улице Креуса. В исполнение многочисленных распоряжений Вонвальта горожане, освобожденные от обороны, начали отселяться на север. Перед вратами Волка образовались большие очереди – в поисках врагов отряды имперских гвардейцев проверяли каждую повозку.

– Боги, – проговорила я, глядя на эти толпы.

Горожанам призывного возраста предписывалось остаться, если только те не были больны или не являлись единственными опекунами малолетних детей. В результате очередь состояла исключительно из подростков, стариков и калек.

– А там что, – пробормотал сэр Радомир.

Я проследила за его взглядом: двое гвардейцев подняли крик возле одной из повозок. Через пару секунд из потайной ниши выволокли за волосы старика, да с такой силой, что сорвали кожу с головы.

– Нема, – выдохнула я.

Беглец ударился о брусчатку. Гвардейцы перекинулись парой слов, после чего обнажили короткие мечи и прикончили его на месте, несколько раз пронзив грудь и живот. В теплом утреннем воздухе разнеслись крики стоящих рядом детей.

Убитого млианара – а такой старый и притом тучный человек мог быть только млианаром – оттащили к краю дороги и бросили там.

– Скучать ему не придется, – прокомментировал сэр Радомир, глядя на груду тел.

Мы двинулись дальше. В доспехах и с мечами мы ничем не отличались от стражников. В самом воздухе витало предчувствие чего-то дурного. Несмотря на исход, город по-прежнему был полон людей. Многим попросту некуда было идти. Состоятельные горожане могли удалиться в свои укрепленные загородные особняки, а купцы – вернуться туда, откуда приехали. Хоть в Сове непрерывно обитало множество проезжего народу, это не значило, что в городе не хватало коренного населения. Напротив, Сова была переполнена, даже не считая искателей развлечений или заработка, что прибывали из провинций и прочих мест.

Сэр Радомир поцокал языком, глядя, как дети простолюдинов резвятся по улицам, не ведая об угрозах, нависших над городом. В переулках сушилось развешанное на веревках белье, непринужденно болтали женщины, и ремесленники расходились по мастерским.

– Эти люди не представляют, что их ждет, – проговорила я, когда мы помедлили, пропуская маленькую девочку в погоне за кошкой.

Но шериф просто пожал плечами.

– А что им делать? – Он указал на пару учителей, мужчину и женщину в школьных мантиях, окруженных стайкой учеников с дощечками и стилусами. За ними несколько женщин разглядывали порванные штаны. – Эти люди не могут сражаться. Что у них получается хорошо, так это путаться под ногами. Сейчас им остается жить своей жизнью и надеяться, что солдаты сумеют их защитить.

– Если бы они знали о демонической природе…

Но сэр Радомир не дал мне договорить.

– И какой им прок от этого знания? – спросил он резко.

– Больше народу покинуло бы город.

– Да, возможно. Но что потом? Куда девать сотню тысяч дармоедов? Эти люди бы обчистили всю округу. Половина, скорее всего, умерли бы от болезней.

– А другая половина? – спросила я.

– От голода, – мрачно ответил шериф.

Мы помолчали какое-то время. Я поглядела на солдат, что в утренней дымке патрулировали Гулическую стену. В те дни вокруг этих исполинских укреплений царило оживление. Там не только стало больше солдат, но появились внушительные запасы стрел, камней для требушетов и железных ядер для пушек, хоть последних было не так много, и куда эффективней они были в разрушении стен, нежели в их защите. Люди облепили могучие башни и бастионы, как муравьи – ломтики фруктов. Слышны были лязг и скрежет механизмов, а теплый воздух звенел при пробных выстрелах баллист. Проверяли и систему сигналов – поднимали и опускали хлопающие и развевающиеся на ветру в семидесяти футах над землей флаги и вымпелы.

– Думаете, мы можем победить? – спросила я.

– Если бы не его языческая магия, Клавер едва ли представлял бы угрозу, – сэр Радомир широким жестом обвел крепостные стены. – Будь его армия в десять, в сто раз больше, Сова все равно выстояла бы. Такой город может просидеть в осаде пару лет, прежде чем выдвигать условия, – он вздохнул. – Но после всего, что я увидел, и всего, что ты рассказала, я не знаю, есть ли на свете место, которое Клавер не смог бы захватить. Все наши надежды на сэра Конрада. Жаль только, что он такой один, – он хмыкнул. – Кстати, хороший вопрос: куда девались остальные Правосудия?

– Вы про тех, кого мы не казнили, или тех, кто не был убит, когда сожгли Великую Ложу, или тех, кого выследили и убили, пока мы были в Хаунерсхайме и Киарай?

Сэр Радомир сплюнул на брусчатку.

– Нема, эти люди сами не знают, что для них правильно. Может, город лучше спалить. Может, просто оставить в конце концов его Клаверу.

Мы продолжали бродить по улицам. Необходимость выгуливать Генриха, особенно после отравления, служила нам хорошим предлогом, чтобы слоняться по городу. Я не могла оставаться в Императорском дворце, где чувствовала себя как в тюрьме или гробнице, и я мало что смыслила в осадном деле, занимавшем в те дни все внимание Вонвальта. В священных измерениях ничего не происходило, знамений не было, и никто не пытался установить со мной связь, так что мне нечего было докладывать Вонвальту. Кроме того, теперь, зная о Рамайя и его замыслах, он и не стремился лишний раз прибегать к запретной магии.

Мы дошли до угла и повернули на север, с улицы Креуса на Велеврийскую, и вскоре вышли к широкой площади, что раскинулась к западу от храма Немы. Там мы снова остановились. На площади толпились люди, и в дальней ее части был возведен эшафот. На возвышении стояли два десятка человек, мужчин и женщин. Горожане глумились над ними и забрасывали чем попало, как это было принято в Сове, – овощами, фруктами, камнями и отбросами. Кто-то на эшафоте стоически сносил это словесное и физическое поругание, другие кричали в ответ, и лица их были красными от напряжения и злости. Некоторые просто обмякли – хоть и не настолько, чтобы затянулись петли, – тихо рыдали и мочились в штаны.

– Подкормка для загробного мира, – проговорил сэр Радомир.

Перед эшафотом выстроились в шеренгу солдаты имперской гвардии, а позади него – городская стража. Часть отбросов попадала и в них, но все стояли молча и неподвижно, как истуканы.

– Эй, – сэр Радомир не столько похлопал,