Пламя Десяти - Рия Райд

об этом думать. Он запер их в самый дальний ящик своего подсознания и пообещал себе наслаждаться обществом Изабель столько, сколько она ему позволит. Кристиан думал, у них еще есть время. Он готовился к тому, что однажды ему придется ее отпустить, но никак не ожидал, что это произойдет так быстро.

Изабель смотрела на него со смесью вины, стыда и надежды, и это стало для Кристиана вторым ударом. Она винила себя в том, что держала все в секрете, но искренне верила, что он ее поймет и поддержит. Что он будет рад за нее.

– Ты согласилась? – собственный голос показался Кристиану чужим.

– Да… да, разумеется, – кивнула Изабель. Ее руки нервно перебирали мелкие складки на юбке. – Мы хотели сделать объявление на сегодняшнем вечере. Но ты мой друг, и это твой праздник, я не могла не сказать тебе сейчас. До того, как это стало бы известно всем.

Кристиан отчаянно желал, чтобы это было его очередным кошмаром. Обрушившаяся реальность была страшнее, чем любое из его путешествий в чудовищные воспоминания Десяти.

– Я даже не знаком с ним. Ты о нем никогда не рассказывала.

– Я знаю. Прости, умоляю, прости, что не сказала раньше, – тихо произнесла Изабель. – Я много думала. После всех этих лет это было непростое решение, но все уже в прошлом. Хоть мы с Филиппом знакомы не так давно, теперь я уверена. Он прекрасный человек. Я встречала столько ужасных людей. Мой отец, Адриан Мукерджи и… им подобные. Мне кажется, будто только такие меня и окружали. Но у Филиппа нет с ними ничего общего. Он не такой.

– И этого достаточно?

– Что?

– Этого достаточно? – еле слышно повторил Кристиан, пытаясь скрыть дрожь в голосе. – Ты его любишь?

Изабель смотрела на него потерянно, ошарашенно. Ее губы несколько раз открылись и закрылись, прежде чем стянулись в узкую полоску. У Кристиана сжалось сердце, когда он увидел, как от волнения на щеках Изабель внезапно вспыхнул румянец. Он проявлялся как красная паутинка где-то глубоко под кожей. Если бы Кристиан не знал Изабель, он бы мог решить, что она смущена. Однако годы дружбы научили его распознавать ее гнев так же точно, как и другие чувства. Изабель не смутилась – она была раздражена.

– Полагаю, я смогу его полюбить, – сухо ответила она.

– Сможешь… полюбить? – севшим голосом спросил Кристиан. – Разве это не главное?

Изабель нервно рассмеялась. Ее смех был холодный и острый, как мелкие льдинки града. Кристиан невольно подумал о том, что именно так, должно быть, смеются взрослые над глупостями, что сморозили их дети.

– Главное? Конечно, нет. Есть много вещей гораздо важнее!

– Это какие?

– Надежность. Доверие. Уважение. Безопасность, – отчеканила Изабель. – Это фундамент! То, на чем можно построить и взрастить все, что угодно, любые чувства. А любовь? Что она без всего остального? Всего лишь чувство… эмоция. Она ненадежна, эфемерна и относительна.

– Это не эмоция, Изи, – еле слышно сказал Кристиан.

– Разве? – спросила Изабель, полоснув его разъяренным взглядом.

– Это не эмоция!

– Тогда что это? Может, ты мне расскажешь?! Что такое любовь?

Она смотрела на него пристально, прожигая глазами.

– Это мир, – сглотнув, приглушенно ответил Кристиан. – Мир, которым для тебя становится тот, кого ты любишь. Когда ты слышишь ее шаги за дверью и этого уже достаточно, чтобы твой день стал лучше. Когда чувствуешь себя не на месте, даже если не видишь ее пару дней. Когда нуждаешься в ней больше, чем в ком бы то ни было. Как, даже закрыв глаза, видишь ее лицо с такой точностью, будто она стоит рядом, и одна мысль о ней – о том, что она реальна и есть у тебя, – приносит покой. Когда забываешь обо всем на свете, если она улыбается или, наоборот, пытается сдержать улыбку и не рассмеяться, из-за чего правый уголок ее рта немного дрожит. Когда знаешь, как звучит ее голос, если она злится или расстроена, – как будто чуть выше, чем обычно, и съедая согласные на концах. Когда помнишь, как от смущения, волнения или малейшего мороза краснеет ее кожа – неравномерно, а мелкими пятнами, а еще что даже несмотря на это она любит холод и зиму. Знаешь, что ее глаза способны менять цвет в зависимости от освещения, хоть она это и отрицает. Узнаешь ее дыхание, запах, прикосновения. Когда в самые тяжелые моменты мысли о ней вытаскивают тебя из мрака. Когда готов умереть за нее. Когда ее страхи и боль ранят тебя сильнее собственных. А ее счастье и смех, в чем бы ни была их причина, наоборот, заставляют сердце разрываться от любви. Потому что она и есть твое сердце. И пока оно бьется, дышит, радуется и грустит – живешь и ты.

Кристиан замер, испугавшись собственной речи. Он дышал часто и глубоко. Во рту резко стало сухо и горько, будто собственные слова, излившиеся из него против воли, сожгли и покрыли золой горло. Изабель смотрела на него в изумленном молчании. Кристиан чувствовал ее взгляд, прожигающий кожу, но боялся посмотреть в ответ. Его кровь шумела в ушах так сильно, что даже если Изабель что-то и сказала, он не расслышал.

Он все разрушил. Он так боялся потерять ее, что сделал все только хуже. Кристиан отвернулся и, прикрыв глаза, приложил лоб к холодному стеклу.

– Я поддержу любой твой выбор, Изи, – почти шепотом сказал он. – Если ты будешь счастлива, кого бы ты ни выбрала, я всегда тебя поддержу. Но умоляю, не выходи за него лишь потому, что уверена, что он никогда не причинит тебе вреда. Тебе не нужны ни его надежность, ни безопасность. Я и так дам тебе все это. Любые деньги, вооружение, гарантии – все, что потребуется. Я обещаю, что больше никто и никогда не посмеет притронуться к тебе без твоего желания, но не выходи за него, если не любишь.

Кристиан почти перестал дышать, когда услышал тихие приближающиеся шаги Изабель. Она скользила по полу почти бесшумно, но он все равно чувствовал их так же сильно, как биение собственного сердца.

– Ты стоишь миллиона таких, как он, – прошептал Кристиан.

– Ты ведь даже его не знаешь, – в приглушенном голосе Изабель послышалась грустная улыбка.

– Зато я знаю тебя.

Кристиан оглянулся. Изабель стояла совсем рядом, в шаге от него. За девять лет с того самого проклятого дня похорон его отца она почти совсем не изменилась. Разве что линии ее лица стали еще тоньше и острее. Поменялся его угол зрения. В детстве в глазах Кристиана Изабель всегда была такой взрослой, статной и безупречной. А сейчас, когда она стояла рядом и он чувствовал ее дыхание напротив своего лица, она казалась ему такой маленькой, такой хрупкой и уязвимой, что ее образ из прошлого с трудом вязался с реальностью. Ее глаза были мокрыми от слез. Коснуться. Ему так хотелось коснуться ее, провести пальцами по нижнему веку, щеке, волосам, что это почти причиняло боль.

– Это я? – прошептала Изабель. – Я – твой мир?

Кристиан почувствовал, как к его щекам хлынула кровь.

– Я не прошу ничего взамен, Изи, – выдохнул он, – я никогда не ждал, что ты… – Кристиан прикрыл глаза и покачал