Больные души - Хань Сун

только через микроскоп. Эти создания вызывают у человека болезни и даруют человеку последующую жизнь. В организме одного человека обитает с квадриллион бактерий или килограмма три микроорганизмов, если бы их можно было взвесить. Причем в нас куда больше бактерий, чем клеток, которых на нас приходится по десять триллионов. Генов у этих бактерий в триста раз больше, чем у человека, в котором содержится где-то тридцать тысяч генов. Вот и сожительствует человек со всей этой мелочью. В поисках некоего баланса бактерии адаптируются под человека, а человек – под бактерии. Например, в кишечнике у нас паразитирует сотня триллионов бактерий. «Паразитирует» – сильное слово, ведь эти микроорганизмы обитают там на легитимных началах и приносят пользу человеку.

У врачей есть множество способов работы с микроорганизмами. Бактерии вовсе не обязательно истреблять. Вот у нас перед глазами действовала научная группа в составе врача-руководителя, которого обзовем «Царьком горы», и еще двух коллег рангом пониже: «Скрипачка» и «Художник». Сидят они за компьютерами и мастерят бактерию нового типа, имплантируют ее в искусственный основной радикал, из которого, в свою очередь, делают синтетический белок. Доктора берут гены лягушки и вставляют их в бактерию, и еще прорабатывают «ручной» вирус, который сможет успешно доставить куда надо чужеродную последовательность ДНК и «сообразить», как при этом не залететь в человеческую иммунную систему. Специалисты еще выращивали более сложную бактерию, обладавшую некоторыми магнитными свойствами. Она пригодится, когда нужно будет добывать определенные молекулы и клетки. Для больных глаз все эти махинации казались сродни магии.

Царек горы отдал распоряжение Художнику и Скрипачке гостеприимно принять нас с Байдай. Неожиданная милость, которая мне даже польстила. Я осознал, что в наших отношениях с врачами случился какой-то перелом.

Художник был какой-то подавленный. Возможно, он только отошел от операционного стола? Но в его манерах была вальяжность, которая притягивала к себе. Припудренное лицо сияло зачатками творческого гения. Художник скользнул по нам с Байдай взглядом и с едва заметной улыбкой молвил:

– А мы с вами, больной, виделись еще в отделении скорой помощи. Старые друзья. Ну и как вы поживаете? Как себя чувствуете? Приглашаем вас осмотреть операционную.

– Вы хотели сказать «опорный пункт спасения больницы»? – отозвалась Байдай.

Скрипачка сурово отчеканила:

– А вы, больная, не особенно разбираетесь в нюансах нашей работы.

И стали врачи нам лаконично, но доходчиво объяснять, чем они занимались. Помимо тех штук, которые мы уже подметили, исследователи вырабатывали антибиотик нового типа, который должен был стимулировать мутации в бактериях, чтобы из них можно было извлекать ДНК для дальнейшей работы. Они также преобразовывали кишечную палочку таким образом, чтобы ее можно было вживлять в неорганические носители. В частности, можно было попробовать с помощью бактерий управлять роботами. Еще специалисты занимались разработкой топливных элементов на микроорганизмах, которые можно было бы вставить в искусственные почки, работали со штаммом оспы с тем, чтобы понять, можно ли было вернуть к жизни этот уже отмерший вирус и довести его до еще большей вирулентности, мастерили из бактерий аналоги человеческого мозга, чтобы подключить их к компьютерам – перспективная революция в области нейробиологии и ИИ. И так далее в том же духе.

Однако ключевым был проект с общим наращиванием размеров генов власти, насилия, ревности и вражды. Их собирались с помощью микроорганизмов-носителей в решающий момент отправить в «большой мир», чтобы посмотреть, что получится. В том числе предполагалось вживлять такие гены в химер, выращенных из симбиоза людей и зверей. Такие твари были в процессе разработки. Все это делалось с целью сохранения медицины. Больницы, как и люди в них, пребывают в состоянии перманентной борьбы и непрекращающейся конкуренции. Те заведения, которые довольствовались статус-кво и не желали соперничать за выживание, в итоге были зачищены. От власти, насилия, ревности и вражды не просто нельзя было отказаться, их надо было форсировать. И вот именно по этой причине больных не отпускали из больницы.

Врачи также объяснили нам, что многие исследования были направлены на противодействие вирусам продавцов воздуха. Работали они и из соображений самосохранения, и из чистого интереса.

– Панки – технари, гики в самом буквальном смысле этого слова, – заметил Художник. – Но мы всегда рады пациентам. С одними врачами каши не сваришь.

Усердно трудившийся над чем-то в сопредельном отсеке за стеклом Царек горы вскинул голову и мельком глянул на нас, будто прицениваясь к нам как перспективным биологическим образцам. На компьютерной консоли были установлены две умные камеры, которые крутились туда-сюда и фиксировали, словно для документального фильма, каждое действие врачей. Царек горы сделал знак Художнику, и тот повел Байдай к нему в отсек.

Я остался наедине со Скрипачкой. Только тут я разглядел, что это была дама весьма уточненная, зрелая, но не успевшая растерять девичью кокетливость. Глаза ее светились знанием, но также достоинством и уверенностью женщины, привыкшей всего добиваться умом. Было ощущение, что я пришел на аудиенцию к особе голубых кровей.

– Вы тут священным делом занимаетесь, не так ли? – Охваченный непонятно откуда взявшимся смятением, я выпалил вопрос из предположения, что именно в микробиологической операционной должны были заниматься делом уничтожения государства во имя его замещения больницей.

– Вы, похоже, ничего еще не понимаете, вот и удивляетесь всему. – Скрипачка механически залилась грубоватым оленьим смехом, но не утратила свою высокомерность, словно при разговорах о целях священной войны она не полагала необходимым считаться ни с чьим сторонним мнением.

– Насколько мне известно, вам предписано как можно меньше вести отвлеченные беседы. Каждая секунда на счету, и ошибок вам допускать нельзя. И вопросы нравственности вас не шибко заботят, ведь так?

– У нас на это времени нет, – решительно заявила собеседница. – Мы же занимаемся переустройством человека. А о том, что есть человек, во всех уголках мира есть собственные представления.

Я разглядывал выглядывавшие из-за спин врачей генераторные установки, лабораторные приборы и высокоскоростные компьютеры – нагромождения металлических плит и стеклянных сосудов, дополненные сплетающимися в единую сеть проводами и трубками. В помещении также стояли белые и черные доски, испещренные записями и вычислениями. Выглядело все как декорации для фильма, в котором нам предстояло сниматься наравне с врачами.

Царек горы и Художник опустили затемненную створку на одной из стеклянных поверхностей, так что я даже не мог разглядеть, что они творили с Байдай по ту сторону. Я сомневался, что Байдай может умереть прямо здесь. А если и умерла бы, то я с этим ничего поделать бы не смог.

Скрипачка пояснила мне, что она раньше работала педиатром. Еще в институте дама только и мечтала о том, как станет врачихой. Ей нравилось