Больные души - Хань Сун

воле каких-нибудь бактерий, как австралийский доктор Барри Маршалл, принявший бактерии Helicobacter pylori. Маршалл тем самым хотел доказать, что эта бактерия вызывает язву желудка. Вспомнился еще перуанский медик Даниэль Каррион, который, чтобы проверить, вызваны ли два симптома одной и той же болезнью, сделал надрез на бородавке у пациентки, вытянул оттуда немного крови и самому себе ее вколол. От чего скончался в конечном счете. Чем не панк?

Но врачи, стоявшие передо мной, по виду были самыми обычными людьми, какими, наверно, кажутся и любые террористы, чье поведение, доходящее до страшного абсурда, объясняется вовсе не тем, что они страдают шизофренией. Глаза у этих докторов были похожи на очи глубоководных рыб. Взгляды их выражали надменность ума, для которого безобразия бытия становятся высшим проявлением чистой непосредственности. И разум этот сочился наружу, заливая сиянием весь мир.

– Но это не значит, что жизнь прекратит эволюционировать. Просто появится новая жизнь, существующая вне ДНК. – Скрипачка вновь притронулась к экранчику мобильника и вывела на экран 3D-фигуру: крутящуюся и изгибающуюся стекловидную белую колонну. Это было абстрактное олицетворение мнимой жизни вне генов. Какой-либо стройной последовательности генов здесь не наблюдалось. Однако фигурка все-таки как-то жила. Вот оно, будущее существование живых существ.

Художник пояснил, что только низшим формам живности для увеличения популяции нужно полагаться на размножение. Новые гены требуются для того, чтобы совершенствовать имеющиеся свойства и качества. Гены, конечно же, можно редактировать и методами, придуманными людьми. На первых порах за это дело взялась больница. Такие свершения отвечали стремлениям высшей прослойки целителей, в руках которых концентрировалась реальная власть над заведением. Однако этот путь завел всех в тупик. «Продавцы воздуха» подослали хакеров, и те умыкнули процентов восемьдесят пациентских данных в попытке прибрать больницу к своим рукам. Вероятно, продавцы воздуха успевали поработать с больными в удаленном режиме и откорректировать им гены таким образом, что получались люди нового образца. Вот и не задавалось с лечением. Если уж в будущем все хотели как-то довести эволюцию до наивысшего предела, когда наше существование становится неприступной крепостью, которой не страшны никакие воздействия, то следовало отказаться от генов. Ну к чему нам избыточная и обременительная двойная спиралька ДНК, которая и запутанная, и неудобная, да к тому же работает из рук вон плохо? В ней недостатков больше, чем достоинств! В жизни – да и в медицине – все проще. И тогда больница станет поистине великой и сильной. Эпоха медицины – перевалочный пункт на пути к чему-то большему. Вспомните: до того, как мы изобрели бумагу, был период, когда мы писали на бамбуковых дощечках, а до изобретения компьютеров мы все пользовались счётами.

– Чтобы спасти больницу, надо зреть в корень. – Байдай начала машинально нацеплять на себя пациентскую робу, наполовину скрыв разрезы на теле. – И как вы называете эту свою школу?

– Мы – «Группа новой жизни», – огласила Скрипачка.

– Но это же все та же фармацевтическая диалектика, – прошипел я сквозь боль.

– «Фармацевтическая диалектика»? О чем это вы, голубчик… Мы здесь дело делаем, а не имидж себе подправляем! Впрочем, что такое Вселенная, если не один сплошной проект, рисуемый нашим воображением… – Царек горы вдруг показался из своего отсека и, подмигнув Байдай, завел неожиданную речь. – Есть у нас одна идея, которую мы пока придерживаем при себе. Боимся, что ее вам будет тяжело принять: все это – дело ради дела. Больница работает на проектных началах. Если бы не было проектов, то нам и заниматься было бы нечем. А что дают проекты? Тешат тщеславие. Это вы, наверно, уже и без нас поняли. Но с течением времени тешишь уже не собственное тщеславие, а тщеславие начальника больницы или тщеславие мэра города. А это господа потрясающие, уверенные, что они смогут открыть пилюлю бессмертия, которая сделает из них первоклассных панков. Как они воровато держатся, но распинаются о том, какие они великие! Все окружающие должны пресмыкаться перед ними, превращаясь в трамплин для их помыслов. И еще они плетут небылицы, будто борются против продавцов воздуха. Ложь, ложь, все одна сплошная ложь. Ха-ха-ха!

– Но это же как с павлиньими перьями. Любая проблема в конечном счете уходит как можно дальше от первоначальных истоков. Разве самцы павлина не обрекли себя на смерть чисто из желания показаться молодцами? Что такое павлиний хвост как не имиджевый проект в чистом виде? Такими темпами вы не только больницу не спасете, но и вашу панковскую культуру искорените. И в этом я могу вам, докторам, даже посочувствовать. Вы вроде бы обрели бессмертие, но что значит бессмертие, если тебе приходится вечно жить в аду?

– Кто знает, что нас ждет дальше? Никто предсказать не может, какой именно будет жизнь в отсутствие генов. Можно ли ее вообще будет называть «жизнью»? Для этого нового феномена имени еще не придумано. Никакие Будды нам не потребуются, но и демонов нам тоже не надобно. В любом случае мы нуждаемся в какой-то замене. Нельзя же, чтобы у нас внутри была пустота. И в этом наша главная печаль, наша полная никчемность, наша главная помеха к преодолению чувств. Зато мысль о том, чтобы разделаться со всем этим, придает врачам новые силы и не дает нам совсем захиреть. Мы так воодушевились этой затеей, что спать ночью не можем. Только подумайте о том, что мы хотим предпринять: испепелить фениксов, чтобы те заново родились еще сильнее и краше! Нирвана! А какой высшей цели это все служит… Пусть это заботит кого-то другого, – торжественно заявил Царек горы. Но сказал он это довольно неприятным тоном. Доктор вытащил карандашик и помахал им передо мной. Походил он на монаха-даоса, изгнавшего из головы любые спутанные и лишние мысли. Камеры дернулись в сторону движения.

– Но что же мы все-таки получим в итоге? – Все окружающие нас опасности будто сгрудились в одну точку. Я покосился на Байдай.

– Братец Ян, не туда твоя мысль пошла. Тебе стоило бы спросить другое: кем мы в итоге станем? Врачи над этим работают.

– То есть снова мучаемся над вопросом, кто мы такие? – Я был в замешательстве.

– Никто на этом свете не скажет, сможем ли мы испытать нирвану. Всем нам неведомо, каким будет завтрашний день. – Моя спутница демонстрировала навевающую ужас трезвость мысли.

– Тотальная неопределенность. – Я старательно изобразил, будто желая заслужить одобрение Байдай, крайний испуг. – И тогда получается, что все хвори исходят от больницы.

– Ну это вы немного преувеличиваете, – вставил Царек горы, – если уж по правде, то завтрашний день может для вас и не наступить.