Больные души - Хань Сун

что пациент – центр всего, что для них интересы пациента превыше всего, что медицину надо демократизировать, социализировать, гуманизировать, что больные – потребители, которым надо потакать во всем, что во всем следует исходить из конъюнктуры рынка. А по факту человека раскладывают на гены и хромосомы, травят аппаратурой и лекарствами. Человечество на молекулярном уровне делят по группам. И даже круто, что кому-то это пришло в голову. Вот это полномасштабный контроль. Они держатся за каждую нашу клеточку, заявляя, что в противном случае не смогут оказать нам оптимальные услуги. Раньше я все пыталась сообразить, не стоят ли за кулисами какие-то влиятельные персоны, которым это все на руку, потому что они хотят через больницы контролировать весь мир. А потом осознала, что, к сожалению, это было бы слишком просто. Никакому человеку не дано оседлать больничного левиафана. Больница всегда была наделена самобытным сознанием, она неустанно разрасталась во весь стороны, как бамбуковая роща, и вдруг, неожиданно даже для самой себя, заменила старые власти. Больница – новый нарост, благодаря удачному стечению обстоятельств вдруг заполонивший давно сформировавшиеся полости. И организм этот весь преисполнен желания захватить реальность, которая его не устраивает, и воссоздать ее заново. Вот он в один присест и подорвал всю заданную экосистему, сбросил прежних гегемонов, занял их место и подмял под себя все вещи насущные и несущественные. А когда вся власть оказывается в твоих руках, ты начинаешь противиться самой смерти. Сталь хочет перевоплотиться в алмаз. Вот про что думают все медфармпанки.

– Красиво излагаешь. – Я отдался завороженным размышлениям. Минуло так много лет, что девушка после затяжной болезни сама стала врачом. У Байдай ощущался системный подход. Если бы ей было дано оказаться в университете, то ее бы наверняка сразу произвели в профессора. Больница так сильно ассоциировалась у меня с образом Байдай, что я с готовностью представлял себе, как девушка сама себя коронует царственной диадемой и вступает на престол этого учреждения. Дочь Неба, которой суждено обрести власть и положить начало новой династии. Или классная панкерша. Но была ли в Байдай хоть капелька бунтарства? Возможно, ей просто не нравилось, что ей всегда приходилось конкурировать с больницей за всеобщее внимание.

– Я не хочу сказать, что больница – прямо краеугольный камень государства. Точнее будет предположить, что больница хочет осторожно, почти неприметно подменить собой государство. И те льстивые слова, которые льются на ее счет из «Новостей», служат прекрасной дымовой завесой, чтобы скрыть все это от посторонних глаз, – заметила девушка.

– А зачем это больнице?

– А какие у нее есть варианты? Она постоянно расширяется, требует все больше денег, все больше усложняет систему управления. Только подумай: секвенирование генов, беспроводные датчики, система обработки данных о здоровье пациентов, аппараты по штамповке органов… Больничное дело вовсе не такое простое. Если больница вознамерилась охватить весь мир, то куда может деться от нее пациент? Все без толку. Она же призывает спасать всех больных под Небесами. И это не красные слова. Больница подчиняет своему влиянию не только больных, но и государства. А если государство нельзя вылечить, то от него надо отказаться, ограничить или заменить.

– А ты хочешь отстоять государство? – Меня охватили сразу возбуждение, зависть и разочарование.

По логике нашего древнего языка, семья – основа государства, а государство – эдакая укрупненная семья[26]. И если семьи больше нет, то и, это предельно очевидно, не должно быть и государства. Именно этим, по идее, и собирались заниматься в дальнейшем больницы.

Не в государстве ли крылись все истоки нашей болезненности? Государства же – слабоватые организации. И как раз поэтому они чувствуют нужду по поводу и без повода предпринимать отчаянные действия, чтобы продемонстрировать всю свою мощь и самоуверенность, единство внешнего и внутреннего. В эпоху медицины достаточно было в некоей лаборатории синтезировать новый вирус. И тогда один медик мог по своему разумению взять в заложники целые государства.

Да и государство вовсе не извечная вещь, а лишь продукт развития общества до определенной стадии, неизбежный результат взятия под контроль классового антагонизма. Государства – образования относительно новые. Современная медицина ставила перед собой цель устранить все коренные различия между классами, уравнять всех на генном уровне по факту рождения. Поэтому замена государства на больницу была бы вполне себе закономерной. «Промывание крови» по высшему разряду.

На первый взгляд, можно было посчитать, что это все – во имя лишения больных страданий. Как там говорила сестрица Цзян? Только врачи способны к великой доброте и великой скорби, ведь они – живые бодхисатвы. Так что вполне можно было все отдать им на откуп. Только благодаря участию и содействию бодхисатв наш мир не впал в еще более глубинный, еще более всеобъемлющий хаос. С одними государствами мы все уже давно лежали бы при смерти. Куда каким-то там государствам тягаться с системой ценностей, которую нам несут бодхисатвы!

Парадокс заключался в том, что бодхисатвы по определению не могут умирать. Байдай, «приговорив» врачей к смерти, самовольно низвергла врачей до статуса полубожков, если не совсем уж заурядных людей. Вот и рассудите теперь, кто здесь прав, а кто неправ?

Байдай неодобрительно усмехнулась:

– Оглядись. Все отсюда до линии горизонта – сплошная больница. Даже непонятно, куда подевалось государство. И больница так разрослась не для того, чтобы спасти побольше людей, а чтобы саму себя обессмертить.

Я ничего не ответил на это. Вроде бы прибыл я в город К, чтобы помочь написать песню. И мне поначалу твердили, что это дело государственной важности. Но если государства не существует, то существую ли я? Я даже хотел было спросить: вот узнаем мы, от чего дохнут врачи, и тогда, наверно, можно будет восстановить государство? Семьи у нас снова появятся? Но последнее утверждение Байдай произнесла таким зловещим тоном, что я не решился на дальнейшие расспросы. К чему рассуждать о государствах, когда уже завтра ты можешь сгинуть со свету? К тому же я все еще немного терзал себе душу насчет домочадцев, но мало что знал про семью Байдай. Мне доподлинно было лишь известно, что у девушки была мать. Кто-то же должен был произвести ее на свет. За пределами этого открывалось сплошное белое поле незнания. Скажу что-то невпопад – только обижу ее. А злить Байдай я не осмеливался.

Важный вопрос: нужно ли пытаться сбежать из больницы? Для больного человека, оставляющего больницу, свобода равнозначна смерти. Сколько дней продержатся бывшие пациенты без ухода медперсонала? К чему такая свобода? Вот бы только Байдай не померла из-за нее!

Я предпочел не