Испытание империи - Ричард Суон

только можно найти в Империи, есть место веселью и радости, музыке и плотским утехам. Без этого жизнь и не жизнь вовсе.

– Я думала, в ордене храмовников соблюдают обет безбрачия.

– О, только не в ордене Саксанских рыцарей, – фон Остерлен криво усмехнулась. – После сражения главный зал напоминает сцену «Падения Гевенны» Клинкера.

Клинкер был одним из самых почитаемых сованских художников, но я не поняла отсылки.

Остаток дня фон Остерлен рассказывала мне о своем пути от посвящения до титула маркграфини. Я задала ей этот дурацкий вопрос и была довольна тем, что дала ей возможность высказаться, – а она рада была поведать свою историю. Прежде никто не просил ее об этом.

* * *

Я не помню, как долго продолжалось наше путешествие. Уверена, виной тому был однообразный пейзаж. Конечно, нам попадались редкие поселения, но по большей части север Киарай представлял собой необъятные пастбища, устланные ковром полевых цветов и уходящие на сотни и сотни миль в каждую сторону. Так или иначе, Вонвальту хватило времени, чтобы существенно продвинуться в освоении казаршпрек. К тому времени, как мы добрались до стана Грасфлактекраг, он изъяснялся почти с той же легкостью, что и Данаи, и мне даже стало любопытно, не прибег ли он к каким-то магическим ухищрениям, чтобы обострить восприимчивость.

– Язык не такой уж сложный, каким кажется, – поделился Вонвальт. Едва ли он пытался умничать, но из уст новичка, каковым он и был, это звучало именно так. – Главная трудность в правильной постановке гортани. У волколюдов такая форма пасти, что в произношении они вынуждены во многом полагаться на горло. Но казаршпрек сводит эти звуки до минимума и заменяет их подобием согласных, удобных для нашего речевого аппарата. Сравните казаршпрек и казари – в последнем гортанных звуков куда больше…

Он продолжал в том же духе, но мое внимание было приковано к отдаленным очертаниям, напоминающим укрепления. Наше путешествие подходило к концу, и все мы – за исключением, пожалуй, Вонвальта – устали, были взвинчены и страдали от жажды, поскольку запасы воды были строго рассчитаны, чтобы не перегружать лошадей.

Это и в самом деле оказались укрепления. Крутые валы из утрамбованной красной земли, увенчанные зубчатыми стенами из розового камня. В центре возвышалась пирамидальная башня, симметрично украшенная горгульями. Под стеной ютились еще десятки строений, в основном прямоугольных, с узкими окнами-бойницами и такими же зубцами по периметру, характерных для всех сованских укреплений. Какие-то были разрушены, другие заросли и требовали ремонта. И все-таки при всей хаотичности – а фортификации занимали с полдюжины акров – в полуденном мареве это выглядело внушительно.

Рядом раскинулось небольшое поселение, мешанина построек от самых примитивных – скорее лачуг с односкатной крышей – до крепких каменных строений, оштукатуренных и украшенных причудливым орнаментом. Я заметила невзрачную пирамиду, которая, по всей видимости, еще служила местом поклонения, в отличие от столичных. Подобные места органично развивались на протяжении десятилетий, от маленького укрепления и временной стоянки странствующих купцов до примитивного форта и стихийного поселка, а затем и постоянной крепости и обнесенного стенами города. В Империи таких была уйма. Этот носил название Калегосфорт, так звались и укрепления из покрытых пылью розовых камней, и поселение, раскинувшееся к югу от них.

Проезжая мимо, мы привлекли к себе немало внимания. Как и Порт-Талака, Калегосфорт служил домом для казаров и для людей, хотя присутствие сованцев было куда заметней – вероятно, из-за близости к Пограничью. В сущности, Калегосфорт становился первым пристанищем для сованских купцов после Цетланда, самой южной крепости храмовников.

Калегосфорт был словно отрезан от мира, как остров посреди моря. Это был крайний форпост казаров на севере, и от ближайшего сколь-нибудь крупного города его отделяли много дней пути. Здесь же по необитаемым равнинам гулял ветер, а в траве стрекотали насекомые.

Ран-Джирика проскакал вперед нас. Из-под копыт его равнинной лошади поднимались клубы рыжей пыли там, где трава была скошена и земля за многие десятилетия утоптана людьми и волколюдами. Дозорные на стенах давно заметили нас, и ворота – опускная железная решетка – со скрежетом поднялись перед Ран-Джирикой.

– Что будет дальше? – спросил Вонвальт Данаи.

– Честно, сама не знаю. Но присутствие Ран-Джирики и Саланы заметно все упростит, – она пожала плечами. – Впрочем, не думаю, что Грасфлактекраг придется долго упрашивать. Трудность была скорее в том, чтобы удержать их здесь в повиновении.

Когда мы подъехали ближе, я заметила, что своей северной частью крепость стояла на крутом уступе, откуда открывался прекрасный вид на юг Пограничья. Ближайшее сованское поселение, путевой форт Рандсхут, располагался в нескольких десятках миль, и, вероятно, в ясную погоду его можно было разглядеть. Он представлял собой всего лишь укрепленный лагерь для купцов, и там никогда не содержалось серьезного гарнизона благодаря близкому расположению Кареша. С другой стороны, это делало его легкой добычей для саэков.

Я подняла глаза к стенам и насчитала дюжину казаров в доспехах. В отличие от хьернкригеров солдаты Грасфлактекраг были облачены в длинные кольчуги и сюрко. На поясе у каждого был пристегнут ятаган, и каждый держал в руках алебарду длиной в собственный рост.

Мы вошли в крепость и двинулись к мощенной камнем площадке. Здесь было еще больше солдат, помятых и суровых на вид, тела многих украшали шрамы. Солдаты носили расшитые казарским орнаментом сюрко того же оттенка, что и земля под ногами. И хоть в воздухе повисло напряжение, враждебности я не ощущала. А на Салану и вовсе взирали с почтением, когда она спешилась и присоединилась к Ран-Джирике в разговоре с казаром, вероятно, здешним командиром.

– Это краагсман, – вполголоса пояснила Данаи, указывая украдкой на казара, с которым говорили Ран-Джирика и Салана. Он был без доспехов и обнажен по пояс, с черной шерстью и серой мордой. Я заметила у него на животе жуткий след от ожога: шерсть в том месте облезла, и кожа была бугристой и бледной.

– Предводитель, я полагаю, – отозвался Вонвальт.

– Верно. Кажется, сержанты у них зовутся «скарлы», а отдельные роты – «скарлсгруп».

– И сколько их, говорите? Четыре сотни?

– Да. – Данаи кивнула, затем прислушалась к разговору и вновь обернулась к нам. – Нас просят спешиться.

Мы повиновались.

Краагсман подошел к Вонвальту. Тот не двинулся с места, но я видела, что ему не по себе.

Он вздрогнул, когда краагсман хлопнул его по плечу, едва не повалив на камни.

– Мы рады приветствовать тебя и твоих спутников, Конрад-саксанец, – произнес краагсман на безупречном казаршпрек и приложил руку к груди. – Я Цубери, предводитель Грасфлактекраг.

– Благодарю, Цубери, – ответил Вонвальт, переводя дух. – Вижу, меня уже представили. Спасибо