Репликация - Наташа Эвс

Такое бывает после воздействия на сознание, либо наркотических веществ, либо посредством психологических манипуляций. Возвращенные были рассеянными, иногда зацикленными на одном действии, они плохо спали и выглядели тоже плохо. Одутловатые лица, отеки и различные недомогания. Я пытался поговорить с ними, но эти люди вели себя агрессивно, почему-то защищая тех, кто стал нами управлять.

Через некоторое время испытуемые стали умирать. Один за другим. И в народе начались волнения. Все переживали за новую ситуацию. Но нас успокоили, когда собрали на площади, где голова объявила, что это война с вирусом, а на войне жертвы неизбежны. И еще сказала, что это продвижение к разгадке воздействия болезни и новый шаг к победе.

Людям нужна надежда. Она сильнее страха смерти. И люди ее получили.

После массовых смертей нас стали расформировывать в новые группы. Я остался в том же корпусе и тут же начал присматриваться к соседям, выискивая среди них единомышленников. Это было непросто. Любой несогласный скрывал свою позицию от страха быть забитым дубинами или от чувства одиночества в самой массе иначе настроенных людей. Последние, к слову, стали вести себя более агрессивно по отношению к тем, кто выражал подозрение к новой системе. Люди кидались на такого инакомыслящего, стыдили его и угрожали сдать охране. В общем, мы быстро стали чужими среди своих.

В числе моих соседей оказался тот самый парень, который недавно выступил против и был прилюдно наказан дубинами. Виктор, так его звали, мой одногодка, приехал сюда из города, где автобус подобрал его, как и всех остальных. Виктор рассказал, что последние четыре года в городе происходили странные вещи. Что-то творилось с окружающей средой, вода стала странного вкуса, с белым налетом и каким-то посторонним включением в виде тонких нитей, в воздухе присутствовала мелкая дисперсия металлической пыли и посторонние химические запахи, овощи и фрукты стали безвкусными и быстро портящимися, а еще странно болели люди. Основная жалоба была на головную боль и сильную слабость, плюс сонливость и сильное выпадение волос. У многих обострились хронические заболевания и начались проблемы с кровью. Эти события шли по нарастающей, пока не случилась та волна, когда все массово упали без сознания.

То, что Виктор мой единомышленник, я понял сразу. Этот факт меня обрадовал, потому что найти человека твоих взглядов стало практически невозможно. Мой новый друг имел диплом врача общей практики и хоть по профессии работал недолго, мог составить анализ происходящего с научной точки зрения. Виктор видел искусственность событий и понимал, что все физические симптомы, которые проявились у людей за последние четыре года — это химические отравления. И он подтверждал мою версию созданного вируса, называя его химерой.

Однажды ворота открыли для нового автобуса, который привез несколько человек. Новеньких забрали в госпиталь, но через два дня оттуда вырвался мужчина и с видом сумасшедшего стал нападать на людей, кусая их и выкрикивая несуразные звуки. Сначала все стояли в оцепенении, не понимая, что происходит, а потом бросились врассыпную. Мы с Виктором отошли к стене нашего помещения, продолжая наблюдать за странной сценой, но в этот момент я решил воспользоваться ситуацией и рвануть в строение «А», где держали мою семью. Пока были слышны крики и паника, мне удалось пробраться в нужный сектор, где я встретил женщин из нашей общины, у которых были маленькие дети. Забыв о субординации и уставе общины, они бросились ко мне как к родному, обнимая и наперебой задавая вопросы, ответов на которые у меня не было. Зато на мой вопрос о семье они ответили. Я поспешил в указанное строение, где увидел Мию с детьми и, подбежав к ним, обхватил всех троих и прижал к себе. Как же я был счастлив в тот момент… Минуя заточение и запреты, обходя нелогичные приказы и физическое наказание, я наполнился бесконечным счастьем и радостью от соединения с родными людьми. Мирослава взвизгнула, повиснув на моей шее, а Влад прижался лбом, как-то по-мужски переживая нашу встречу. Мия же закрыла глаза и с облегчением выдохнула, склонив голову к моему плечу. Она казалась спокойной, но это внешняя видимость. Моя любимая была сильным эмпатом и ее переживаний хватило бы на десятерых.

— Мои золотые, — радовался я, обнимая и целуя детей. — Как вы изменились, повзрослели.

— Папулечка мой, — причитала Мирослава, целуя меня по всему лицу и заставляя смотреть только на нее. — Я тебя очень люблю! Сильно-сильно!

— И я тебя люблю, доченька. Всех вас люблю. Сильно-сильно.

— Есть новости? — тихо спросила Мия, взглядом проверив окружение.

— Пока нет, — ответил я, стараясь прикрыть уши Мирославе, по причине ее эмоциональности и сообразительности. Но дочка убирала мои руки, желая участвовать в нашем разговоре, потому что считала себя взрослой.

— Слава! — с укором бросила ей Мия. — Веди себя спокойней, нам с папой нужно поговорить.

— Я не Слава! — обиженно фыркнула та. — Я Мира.

Дочь всегда протестовала, когда Мия называла ее так. У наших детей было по два имени, Мирославу называли Славой или Мирой, а Владислава — Владом или Славой. Но дочь категорически противилась имени Слава, повторяя, что это имя ее брата, а ее зовут Мира.

Я рассказал вкратце о своих мыслях, о том, что у меня появился друг и единомышленник и о планах выйти отсюда как можно скорее.

— Проработаем план и исчезнем из этого места. Мне бы только узнать, кто стоит за всем спектаклем, кто режиссер. А может, это спонсор. Нужно понять направление всего абсурда, а для этого узнать цель заказчика.

— Будь осторожен, — шепнула Мия. — Здесь не все просто. Я ощущаю неприятную энергию. Прошу тебя, Марк, анализируй все свои шаги с захватом на последствия. Береги себя для нас.

— Обещаю, любимая, — закивал я, прижав свое светлое солнышко еще крепче. — Вы все, что у меня есть, вы весь мой мир, и я очень волнуюсь за вас. Как здесь относятся к детям? Вас держат отдельно неспроста, их не обижают?

В этот момент послышались приглушенные крики из коридора. Я только успел оглянуться, как тут же почувствовал острую боль в спине и за этим онемение рук и ног. Через мгновение я упал как мешок и потерял сознание.

Что-то острое воткнулось в мои запястья, заставив очнуться. Это не клетка, и не белая комната. Потолок серый, кровать железная, руки и ноги в ремнях, как в наручниках. Поодаль стоит человек, он повернут спиной и что-то делает у стола с медицинскими приборами.

Натянув ремни на руках, я снова пожалел, что не имею способностей. В таких ситуациях хочется бороться за справедливость, но