Испытание империи - Ричард Суон

– Имеете в виду, сверх и помимо того, что я уже сделал? – В голосе Вонвальта звучала ирония, которую, как мне казалось, мало кто уловил.

Однако сэр Герольд не сдержал улыбки.

– Именно.

– Как я уже сказал, я собираюсь судить Клавера.

– В качестве кого?

– В качестве Правосудия. Последнего.

– А после? – не унимался шериф. – Император и все его наследники мертвы. Линия Хаугенатов прервана. Вы намерены править Совой?

– Я пока не решил, – только и ответил Вонвальт, и на этом совет был окончен.

* * *

Мне удалось побыть с Вонвальтом наедине лишь вечером следующего дня. И даже тогда его ждала уйма дел. Но казалось, эти бесконечные заботы его не тревожили.

– Если позволить людям думать, будто тебя можно беспокоить в любое время, они и будут беспокоить тебя в любое время, – сказал Вонвальт.

Стоял приятный, теплый вечер, мы расположились на террасе, что примыкала к Императорскому кабинету. На нас были свободные повседневные одежды, и мы наслаждались прекрасным вином. Мне вдруг вспомнилось, как я впервые увидела Императора. Он тогда предложил мне пьолскимского шестидесятилетней выдержки, словно для него это был сущий пустяк.

– Почему вы послушали меня? – спросила я после того, как мы почти час проговорили о битве.

Я ждала, что Вонвальт спросит, о чем это я, однако он прекрасно знал, что я имела в виду.

– В храме Немы, – промолвил он и окинул город задумчивым взором. Здесь, в этом крошечном оазисе над Совой, можно было сидеть, даже не догадываясь, что была какая-то битва.

– Да.

Вонвальт долго хранил молчание. Я показала ему Копье Вангрида, он осмотрел его и держал в руке на протяжении всего нашего разговора. Вонвальта тянуло к нему, как мотылька на огонь, но вещица, столь непримечательная и непостижимая, не поддавалась изучению. Он настоял, чтобы я держала Копье при себе, пока не решу, как лучше всего с ним поступить. В конце концов этот артефакт мог оказаться не в тех руках, и с его помощью можно было прорезать ткань пространства и попасть прямиком в священные измерения.

– Помнишь, что я сказал тебе в Зюденбурге?

– Что вы не образец для подражания, каким я вас считала? Этот разговор я никогда не забуду.

Вонвальт снова погрузился в молчание. Потом он сказал наконец:

– Так вот, наверное, я захотел стать таковым.

– Образцом для подражания?

– Чем-то близким к этому, – он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. – Думаю, я так… устал от того, что плохие люди побеждают. Не потому, что они правы, а потому, что безрассудны. Бесстыдны. И не только в Пограничье, или на востоке, или на северном побережье. Такие есть даже в Сенате, люди, которые говорят ужасные вещи, такие вещи, которых лет десять назад никто и не думал говорить, – он свел вместе указательный и большой пальцы и посмотрел мне в глаза. – Они пробуют воду. Сначала поступками, которые должны рассердить, затем оскорбить, и в конце концов – нарушить принципы. И ничего не происходит. Ничего не делается, чтобы остановить их. Мы же стоим на стороне добра, закона и порядка, верим, будто те, кто управляет обществом, должны подавать личный пример – и мы допускаем подобное. Мы так поглощены игрой в честность, приверженностью правилам, что парализуем себя. Я так устал от скверных людей. Наблюдать, как они пробуют, шаг за шагом испытывают границы в своих злодеяниях, а потом исправлять положение становится поздно. Это… все равно что сидеть на верхнем этаже горящего дома. Сначала ты чувствуешь запах дыма, потом ощущаешь жар пламени. К тому времени, как ты решаешь покинуть дом, все пути отрезаны, – он пожал плечами. – Я хотел бороться за хорошее, сделать хоть что-нибудь. Не ждать, пока дом сгорит, а взять ведро воды и начать… – Он вытянул обе руки, словно охватывал два воздушных шара, и его голос задрожал. – Бороться с огнем. И это было приятное чувство, Хелена. Приятно что-то сделать.

Мне хочется жить в таком мире, где мы можем хватать плохих людей, судить их и сажать в тюрьму. Я всегда хотел жить в таком мире. Но если человек, о котором идет речь, являет собой великое зло? Что, если он наделен властью, совладать с которой неспособны никакие земные силы? Что, если он стоит во главе целой армии?

– Немногие решатся обжаловать ваши методы, – заметила я. – Армию, намеренную свергнуть Императора, едва ли можно рассматривать с правовой точки зрения. Это военное дело. А вы спасли город.

– Ты спасла город, – совершенно искренне произнес Вонвальт. – Большинство даже не подозревает…

– Если честно, я бы предпочла, чтобы так оно и оставалось.

Вонвальт помолчал, искоса глядя на меня. Но в конце концов кивнул.

– Знать бы, что там происходит, – проговорил он задумчиво.

Я сама задавалась этим вопросом. Когда я в последний раз видела загробный мир, воинство Олени атаковало Дворец Крови. Я уже говорила об этом Вонвальту раньше, но у него не было желания лично входить в священные измерения, особенно с уничтожением души Правосудия Августы. Кроме того, он собирался навсегда запечатать проход. Множеству вопросов, касающихся посмертного мира, суждено было остаться без ответа.

Быть может, эти вопросы и вовсе не следовало задавать.

– Я стараюсь много об этом не думать, – сказала я.

– Думаю, в нынешних обстоятельствах это разумно. Остается лишь надеяться, что силы порядка одержат верх. Но времена, когда мы могли ввязываться в их дела, прошли.

Теперь, вспоминая тот разговор, я удивляюсь, с какой легкостью Вонвальт лгал. И как убедительно. Мне следовало догадаться. Мысль, что он так просто оставит этот вопрос, зная, что поставлено на карту, была нелепой. Думаю, таким образом он пытался уберечь меня. И в кои-то веки я была рада этому.

– Вы действительно собираетесь разделить Империю? – спросила я.

– В значительной ее части, да, хотя сомневаюсь, что в исторических трудах на это взглянут именно так. Я даже не уверен, что это надолго. Память коротка. А безоглядной глупости в избытке. Возможно, однажды меня и вовсе сочтут ненормальным, а то и вовсе злодеем, – он хмыкнул. – Меня бы это не удивило. Святой Клавер, стремящийся спасти Империю. Нема, почему нам вообще есть до этого дело?

– Что вы будете делать, когда осудите Клавера?

– Я сказал, что еще не решил.

– Это вы сборищу лордов сказали, что еще не решили, – заметила я многозначительно.

Вонвальт печально улыбнулся.

– Мне больше не место в Сове.

– А как насчет моего места?

– Твое будущее зависит от тебя. Сколько тебе, двадцать? У тебя вся жизнь впереди.

– И что мне делать? После всего, что я увидела и узнала?