Испытание империи - Ричард Суон

к ереси, краже незаконных магических средств, а также их применению, противозаконным связям, подстрекательству к беспорядкам… – блюстительница покосилась в бумаги, – …чрезвычайному числу убийств, отмене распоряжений Правосудия, нападению на Правосудие или его свиту и… – она вновь бросила взгляд на страницы обвинения, – …множеству других преступлений. Насколько я понимаю, вам был представлен полный список для ознакомления?

Подсудимый хранил молчание.

– Все так, миледи, – сказал Вонвальт.

Блюстительница с благодарностью улыбнулась ему. Затем вновь обратилась к Клаверу, и улыбка мгновенно померкла.

– Что вы скажете в свое оправдание?

Клавер молчал и лишь свирепо глядел на Вонвальта.

Блюстительница, с таким видом, словно вела дело о краже буханки хлеба, обратилась к секретарю, сидящему перед ней, но достаточно громко, чтобы слышали все.

– Да будет известно, что подсудимый ничего не сказал, и по умолчанию принимается заявление о невиновности.

Эти слова были встречены бурным возмущением среди публики. Вонвальт терпеливо ждал, пока уляжется гул. Наконец-то воцарилась тишина.

– Милорд регент, – обратилась блюстительница к Вонвальту, – вы можете высказаться.

Вонвальт поднялся. В зале стояла полная тишина. Прежде ничего подобного не случалось. Никто не знал, чего ждать.

– Принципы, – произнес он, обращаясь к присяжным. Он положил одну руку на свод Неманских догматов, расставив пальцы, словно опираясь на него. Другая рука была вытянута вперед, большой и указательный пальцы сомкнуты. В тот момент он походил скорее на профессора, чем на служителя закона. – Сегодня, дамы и господа, мне бы хотелось поговорить о принципах. Ведь принципы окружают нас повсюду. Само наше общество, иерархия императоров, сенаторов, лордов и простых людей, все построено на принципах. Наше взаимодействие друг с другом строится на них же. Язык есть не что иное, как построенная на принципах последовательность звуков, которые мы произносим и которым придаем значение.

Принципы, дамы и господа, порождают порядок. Стабильность. Мы, человеческие создания, любим стабильность. Как любил повторять один человек, которого я знал и когда-то очень уважал: когда я просыпаюсь по утрам, для меня имеют значение три вопроса, – Вонвальт показал три пальца. – Жив ли Император. Стоит ли марка столько же, сколько и вчера. И в безопасности ли границы. Если ответ на все три вопроса утвердительный, значит, нас ждет еще один день процветания.

Стабильность есть противоположность хаосу. Это уверенность, что, проснувшись утром, я могу прожить день в спокойствии и безопасности. Осознание, что мои труды принесут пользу мне и моим собратьям. Возможность исполнять общественные обязанности и платить налоги. Посещать храм. Уважать старших и наслаждаться отдыхом. Возможность высказываться, не опасаясь необоснованных репрессий.

Хаос, напротив, есть провозвестник зла. Не зря Неманская церковь долгое время называла князя Казивара главным проводником хаоса. Хаос – это свирепая и бесконтрольная, заразная болезнь. Это бедствие. Это война, гибель и смерть. Это полное отсутствие структуры, что делает невозможным цивилизованное существование.

Стабильность и принципы, которые ее порождают, проистекают из нашей веры, что некоторые явления абсолютны. Незыблемы. Мораль и этика, которые превыше законов, созданных человеком. В рамках моей практики мы бы назвали это естественным правом, и я придаю ему большое значение. И нетрудно понять почему: существуют порядки, естественные по своей сути. Которые, как бы мы ни выстраивали общество, относятся ко всем, мужчинам и женщинам. Мы рождаемся свободными. Мы наделены правом на жизнь. Правом на свободу. Правом на свободу от злонамеренного причинения боли. Правом пользоваться системой правосудия, общей для всех граждан.

И мы, сованцы, создали общее право, чтобы придать значение этим естественным законам. Свести в систему то, что мы сознаем инстинктивно. Общее право представляет собой свод правил, которые обеспечивают стабильность. Не просто руководство по нравственности, а инструмент в определении того, что правильно, а что нет. Это вносит структуру и порядок в разрешение разногласий. Система права являет собой принципы, при помощи которых каждый, от самого мелкого виллана до самого высокопоставленного лорда, может добиться справедливости.

Это важно, дамы и господа, хоть и может показаться сухим философским измышлением. Мы говорим о балках, из которых строится структура нашего мира. Как мы не потерпим человека, который придет к нашему дому и примется крушить его топором, так же мы не должны позволять кому-то рушить подмостки, на которых мы строим наше общество. Деяния Бартоломью Клавера непростительны не только потому, что они противозаконны и порочны – они оскорбляют самую основу нашего существования.

Вонвальт выдержал паузу. В зале царило молчание. Клавер сидел неподвижно, как статуя. Вонвальт вновь положил руку на книгу Неманских догматов. Это был дорогой экземпляр, без сокращений, с прекрасными иллюстрациями.

– Как и общее право, религия следует собственным принципам. В нашем случае мы, конечно же, обратимся к Неманским догматам, принципам, ниспосланным от Немы, а также Савара, Дети и целым пантеоном ангелов и демонов преимущественно святому Креусу. Для тех из вас, кто плохо знаком с Учением, поясню: святой Креус провел какое-то время, названное Днями Безумия, в местечке к югу от Империи, известному как Балодискирх. Там святому Креусу поведали священные принципы, которые затем были изложены на бумаге. Со временем Учение дополнялось другими святыми и преподобными. И поскольку оно представляет собой смешение различных поучений, историй, воспоминаний и притч, в его сути немало противоречий. По этой причине каноническое право, которое вводило в действие Неманское Учение и Книгу Креуса, было большей частью отвергнуто. Его принципы не обеспечивали стабильности, источника, из которого берет свое начало цивилизованное существование.

Впервые за долгое время Клавер не совладал с собой. При этом у него лишь дернулись уголки рта, едва уловимо, но я заметила это даже со своего места.

– Тем не менее Учение остается общепринятым и единственным законным верованием в Империи. Поэтому обратимся к его положениям, чтобы оценить действия человека, который оправдывал ими свои деяния.

Вонвальт наконец раскрыл книгу на первой из заложенных страниц. Затем повернулся к блюстительнице.

– Прошу прощения, миледи, тут я собирался перейти непосредственно к опросу.

Женщина взглянула на Клавера.

– Конечно. Мистер Клавер…

– Обенпатре.

Воцарилось молчание. Слово сорвалось с губ Клавера, точно плевок.

– Простите?

– Не «мистер», а «обенпатре».

Блюстительница взглянула на Вонвальта.

– Кто же вас произвел? – спросил Вонвальт. – Просто из любопытства.

Клавер промолчал.

– Насколько мне известно, вы отправились в Керак и каким-то образом стали обенпатре, однако о вашем посвящении мы знаем лишь с ваших слов.

Клавер был в ярости. Он был готов на что угодно, но только не объясняться с Вонвальтом – что ставило его в крайне невыгодное положение.

Вонвальт взглянул на блюстительницу.

– Остановимся на «патре», это, по крайней мере, не вызывает сомнений, – он умудрился вложить в эти слова всю снисходительность, на какую был способен.

– Очень