Испытание империи - Ричард Суон

Больше всего мы опасались прихода ковосканских войск с востока, поскольку фон Остерлен предупредила, что Легионы, отступающие с территорий Конфедерации, действительно преследуются силами Казимира. Вонвальт разослал гонцов с предложением переговоров и гарантиями независимости для Конфедерации, и тем не менее утром третьего дня уцелевших защитников, измученных и усталых, построили для надлежащего подсчета.

В тот самый момент, когда мы все ждали нового нападения, ко мне явился человек с редкими в те дни хорошими новостями.

* * *

– Ну де-а, – прохрипел сэр Радомир с постели.

Рядом с ним Генрих – без левого уха, половины хвоста и левой задней лапы – скулил, тыкался в меня носом и с остервенением облизывал мне лицо и руки.

Я положила руку сэру Радомиру на плечо и, не в силах сказать что-либо, тихо плакала. Шериф лежал обнаженным, если не считать простыни на бедрах – волос на его теле оказалось куда больше, чем я предполагала, – и обожженная левая сторона туловища была обмазана мазью. Щека, разодранная одержимым, была перевязана бинтами с припарками, а между зубами вставлена плашка.

– Ж-ачит-ц, цы ыжила?

Я кивнула, и несколько слез упали ему на грудь. Генрих снова зарылся мордой мне в бедра, и я погладила его крупную черную голову. Правая рука все еще болела в том месте, где Экзекутор отгрыз ее тень в загробном мире.

– Ты выживешь? – спросила я негромко.

– Надеущь на эцо.

Я не смогла удержаться от смеха. Сердце щемило от облегчения. Он спросил меня, что произошло, и я поведала ему обо всем, умолчав о многом из того, что случилось в священных измерениях. Я избавила его от необходимости рассказывать о собственных злоключениях, хотя казалось, ему и рассказать было особо нечего. Думаю, вынужденный отказ от выпивки причинял ему куда больше страданий, чем раны. Шериф потел и трясся, но лекари не позволяли ему пить вино в тех количествах, к которым он привык. Иронично, что эти раны, какими бы жуткими они ни были, в конце концов положили конец его пагубной зависимости – хоть это и превратило его выздоровление в пытку.

Я довольно долго сидела с ним, держала его за руку, разговаривала и коротала время. Ближе к вечеру со стороны Настьянских полей стал доноситься шум. Я велела Генриху остаться с сэром Радомиром и вышла из шатра. Сердце рвалось из груди. У меня не осталось ни сил, ни желания вновь идти сражаться, и больше всего я опасалась, что подошли войска Конфедерации. Но, вместо того чтобы готовиться к новой битве, солдаты и казары на Настьянских полях ликовали.

– Что происходит? – спросила я ближайшего из них.

– Кончено! Лорд-регент заключил мир с кованцами! Война закончена, слава Неме!

Меня захлестнула волна облегчения. Но я не осталась праздновать с остальными. Ментально, физически и духовно вымотанная, я двинулась вверх по улице, пересекла Саубер, миновала здание стражи и дошла до Императорского дворца. Дорога заняла у меня почти два часа. Я прошла через Зал Одиночества, коридоры и помещения южного крыла и отыскала свои покои.

Там, в тишине и умиротворении, я улеглась в кровать и уснула.

* * *

Сэр Радомир выжил – чего нельзя было сказать о многих других.

Лучшие из хаунерских лордов, что отважились отправиться на юг, те немногие, что откликнулись на призыв Вонвальта, отдали жизни, защищая Сову. Как будто обиженный, отчужденный ребенок жертвовал собой ради отца. В последующие дни и недели им устроили пышные погребения, и это было правильно. Мне лишь было горько оттого, что все это вообще произошло.

Граф Майер погиб, ворчун герцог Гофман тоже. Столь много сделавшая капитан Райнер была тяжело ранена на улице Александры Доблестной и скончалась через две недели. Барон Хангмар, спасший Вонвальта в Долине Гейл и последовавший за ним здесь, в Сове, получил тяжелые увечья и прожил калекой еще несколько лет.

Ллир кен Слейнедаро, бригалийская военачальница, которая повела в бой лучшие силы язычников, выжила и заработала еще несколько шрамов – к впечатляющему числу уже имеющихся. Я была рада узнать, что и сэр Герольд уцелел, хоть это меня и удивило, поскольку сражался он в самых тяжелых сценах.

Так странно выжить и жить дальше, тогда как многие другие погибли. Казалось неправильным наслаждаться жизнью после них, видеть, ощущать и осязать, слышать, терпеть и переживать то, чего они уже не могли – и никогда больше не смогут. В то время как все вокруг радовались, что пережили эти исторические события, и не видели в этом ничего иного, кроме возможности обмениваться историями о войне, я чувствовала лишь… вину. Тяжелый груз вины.

Но я вынуждена была нести его.

* * *

Столько дел, столько вопросов требовали внимания Вонвальта, что я вновь увидела его лишь через неделю. Произошло это на совете в кабинете Императора. Там собрались хаунерские лорды, которых я знала только в лицо, выступающие от имени своих убитых сеньоров. Наиболее заметной из всех была капитан Ллир. От меня не укрылось, что ее присутствие было не по вкусу сованцам, вопреки всему, что драэдисты сделали для их спасения. Будь на их месте Майер, Гофман и Хангмар, атмосфера царила бы совсем другая.

Кроме того, присутствовали Цубери, Ран-Джирика и Кимати. Я этого не видела, но последний, вероятно услышав – или учуяв – приближение своих собратьев, покинул Дворец и тоже вступил в сражение. Казар Киарай располагался далеко на юге, и регулярно их видели только храмовники, поэтому появление волколюдов в столице вызвало немалое оживление среди горожан.

Были там и Северина фон Остерлен с Лютером де Рамбертом. Я была рада видеть обоих, но нам пока не выпало возможности толком поговорить.

Больше всего на этом совете бросалось в глаза отсутствие доспехов. Я так привыкла видеть всех в кольчугах, латах и сюрко, с мечами на поясах. Теперь же на всех была повседневная одежда: дублеты и чулки, головные уборы, на казарах – саронги. Голову фон Остерлен покрывал платок, как это бывало в мирное время, и казалось примечательным, что маркграфиня сохранила верность неманизму после всего, через что ей довелось пройти.

– Милорд, что насчет священника? – спросил Вонвальта кто-то из молодых хаунерских лордов.

Вонвальт, непривычно маленький без своих пышных доспехов, кивнул словно самому себе. Лицо его стало бледным и осунулось. Управление делами Империи явно не шло ему на пользу.

– Я собираюсь судить его.

Было заметно, что собравшимся это не понравилось. Многие пытались убедить Вонвальта, что Клавера необходимо убить, и как можно скорее – так настойчиво, что даже я стала сомневаться в собственном убеждении.