Испытание империи - Ричард Суон

не существует сам по себе. Клавер всегда говорил только то, что хотел, и действовал лишь по своему усмотрению. А теперь вы позволите ему умереть на собственных условиях?

– Едва ли это его условия…

– Послушайте! – сказала я сурово.

Вонвальт замолчал, словно я отвесила ему затрещину.

– Если убить его сейчас, все его прегрешения и ошибки умрут вместе с ним. Обнажите их. Предайте его суду. Вы сами знаете, так будет правильно. И если наказание – смерть, так тому и быть. Но, убив его здесь, не на глазах у народа, вы не остановите гниения. Вы лишь превратите Клавера в мученика.

Вонвальт смотрел на меня несколько долгих секунд. Затем перевел взгляд на Клавера. Тот, даже покрытый синяками, выглядел довольно бледным. Он потел, истекал кровью и дрожал. Жалкое, ничтожное существо. И все же нельзя было отрицать его значения.

Мы с Вонвальтом обернулись: в храме стало заметно тише. Казары завершили расправу над храмовниками и теперь стояли, тяжело дыша. Их шерсть, доспехи и набедренные повязки были запачканы кровью. Тем временем верные Зюденбургу храмовники обходили своих бывших собратьев и безжалостно добивали уцелевших.

К нам подошла Северина фон Остерлен, воплощение самой стихии, какой я знала ее в прежнее время.

– Лучше поздно, чем никогда, – сказала она как ни в чем не бывало и кивнула на Клавера. – Собираетесь его убить?

Вонвальт взглянул на священника, затем на меня.

– Нет, – ответил он. – Я буду его судить.

XXXIII

Последствия

«Всякий достойный военачальник скажет вам, что залог победы кроется в трех С: стратегия, скорость и самое важное – снабжение».

Генерал Арнольдас Казлаускас

Вонвальт как-то сказал мне, что сованцам удалось построить Империю, потому что в одном они превзошли остальных – в логистике. Они понимали, что успех военной кампании заключался не в стратегии, а в снабжении.

Если подготовку к обороне Совы сравнить с кротовой кочкой, тогда устранение последствий битвы было горой.

Своевременное вмешательство казаров и храмовников Зюденбурга переломило ход сражения, в этом не было никаких сомнений. Однако они не просто перебили десять тысяч человек. Клавер был схвачен, его сверхъестественные силы рассеялись, а жрецы полопались как перезрелые дыни, но нам предстояло еще много работы по обеспечению безопасности в городе.

Изнуренная многочисленными испытаниями, как в мире смертных, так и в священных измерениях, я не представляла, откуда взять силы на то, что требовалось проделать. Но, как и во всех государственных делах, выбора не было.

Прежде чем Клавер успел истечь кровью, люди фон Остерлен увели его, чтобы обработать раны. Священник был слишком бледен и подавлен тяжестью поражения, чтобы дать выход той ненависти, что он таил в себе. Тело леди Фрост вынесли ее уцелевшие телохранители, но сделали это аккуратно и с большим почтением.

Я окинула взглядом сцену побоища. Храм был полон звуков, стонали, плакали и кричали сотни раненых и умирающих. Кровь заливала пол, и я невольно вспомнила дворец Рамайя.

Вонвальт, фон Остерлен и краагсман Цубери принялись обсуждать множество вопросов, требующих внимания. Но мне участвовать в этом не хотелось.

Я оставила на полу свой изрубленный в щепки щит и убрала в ножны меч. Затем засучила рукава и направилась к ближайшему из раненых защитников в надежде сохранить еще хоть несколько жизней.

* * *

Следующие несколько дней прошли как в тумане. Работы было очень много. Наконец-то избавленная от тяжкого бремени, взваленного на меня, я была рада просто поработать руками там, где в этом возникала необходимость.

Безопасность города стала самой насущной задачей и стояла превыше всего. Люди выстроились цепочками, набирали воду из Саубера и тушили пожары возле врат Победы и вокруг Настьянских полей. Я помогала. Когда верные Империи войска прочесали город и перебили тех приспешников Клавера, что избежали бойни на Велеврийской улице, горожан призвали таскать доски к вратам Победы. Я помогала и там. Небольшая армия плотников, раздетых до исподнего в невыносимый летний зной, удаляли обугленные балки, кололи и пилили новые и оковывали их железом. При помощи кранов, блоков и волов рабочие прилаживали балки по месту. Совсем недавно воздух наполняли крики и звон стали, а теперь кругом стоял стук десятков молотков в руках мастеров.

Мы таскали не только доски. Крепкие обитатели Петранской улицы, привлеченные к работам, перетаскивали тяжелые каменные блоки со складов каменотесов. Раствор смешивали с воловьей кровью, и рабочие, покрытые серой пылью, резали, кололи и укладывали новые блоки взамен сломанных зубцов и амбразур.

На Настьянских полях был развернут полевой лазарет, огромные навесы раскинулись на площади в несколько акров. Туда съехались лучшие лекари и цирюльники города. Они трудились не покладая рук, и я пыталась им помогать, прочесывая город в поисках уксуса, разбавленного вина, соли, трав, хлеба, меда и масла, бинтов и жгутов, банок с пиявками, а также всех астрологических и числовых карт, какие мне только попадались.

Работа кипела днем и ночью, с наступлением сумерек разжигались жаровни. Изнуренные цирюльники, раздетые по пояс и блестящие от пота, с руками по локоть в крови, выходили из шатров облиться водой, выпить эля или срыгнуть. Их помощники складывали снаружи кучи грязного тряпья и сжигали. Горожане катили тележки, нагруженные бочками с элем, вином и водой. Поскольку в казармах имперской гвардии не хватало места, к северу от лазарета была развернута огромная кухня, и там выстроилась огромная очередь из солдат, стражников и – к удивлению и глубокой признательности многих – казаров. На многих из волколюдов были гирлянды из цветов, их непрерывно благодарили за своевременную помощь. Цубери стал местной знаменитостью.

Что же до меня, то я не искала ни почестей, ни признания. Я была довольна тем, что выжила, и рада, что предотвратила не только разрушение Совы, но и восхождение абсолютного иномирного зла. Любопытно, что в большинстве своем люди никогда не узнают, насколько мы оказались близки к забвению, но это меня устраивало. Вонвальт всегда говорил, что людям лучше просто не знать. Я вдруг поняла, что впервые с ним полностью согласна.

Потребовалось три дня, чтобы обезопасить город в той мере, чтобы Вонвальт остался доволен. Удалось отловить еще несколько тысяч храмовников, большинство из которых были убиты на месте или преданы мечу вскоре после этого. Некоторых заключили под стражу, но лишь затем, чтобы позднее повесить. С одержимыми тоже расправились – если они вообще оставались одержимыми, а не пустыми автоматонами. Одного изловили далеко на севере, у врат Волка, но в конце концов все они были