Пламя Десяти - Рия Райд

– Да, – морщась от боли, выдохнула я.

– И не трусь. Всегда смотри им в глаза. Прогнешься хоть на секунду, и они сожрут тебя с потрохами! Лиделиум не выносит слабости. Что бы ни случилось – смотри им в глаза! Поняла?!

Я хотела пообещать Питеру и это, но к тому моменту миротворцы уже вытолкали меня из гостиной. От непрерывных грубых толчков в спину меня затопила волна боли, а густая свежая кровь начала пропитывать бинты. Потерянное лицо Лукаса было последним, что я запомнила, перед тем как доплелась до корабля и резиденция Нозерфилдов скрылась за туманной гущей облаков. Он смотрел на меня так, будто вопреки собственной воле и убеждениям чувствовал вину.

Что бы ни обещал мне Адлерберг, Лукас, как и я, прекрасно осознавал, что мне уже никогда не выбраться из Конгресса живой. Ни Питер, ни Андрей, ни даже Кристиан что бы ни делали, не могли спасти меня от суда – так же, как в свое время не смогли спасти Марка.

А потом я рассмеялась. Чудовищная получалась ирония. В то время как Вениамин Нозерфилд, вероятно, стал одной из причин смерти Анны, его правнук только что подписался под тем, чтобы способствовать моей.

Глава 24. Проклятое наследие

Кристанская империя. Кальсион, третья планета Валаатской звездной системы, юрисдикция Бреев, 4863 год по ЕГС (7088 год по земному летоисчислению)

За 3 года до трагедии на Мельнисе

Андрей нашел Нейка на побережье. Брей бродил по мокрому песку дикого пляжа, пока ползучие волны океана разбивались мелкими брызгами и шипели у его ног. Из-за недавно прошедшего дождя в воздухе пахло землей, солью и водорослями, ошметки которых были раскиданы по всему берегу после очередного прилива. Нейк ступал по ним и грубому песку голыми ступнями, время от времени останавливаясь и устремляя долгий взгляд в едва заметную линию горизонта.

Он улыбался. Андрей почему-то был в этом уверен, хотя с дальнего расстояния совсем не видел его лица. Он и раньше находил здесь Брея, почти всегда, когда тому требовалось принять сложное решение или просто побыть одному. Дикий пляж в двух милях от резиденции был еще одним из его мест силы, как вечно сумрачный кабинет или холмистая равнина вдоль обрыва, на которую выходили большие окна спальни Андрея.

Пристрастия и вкусы Брея оказывали на него большее влияние, чем он готов был признать. В частности – Андрей любил это место не меньше герцога. Увидев бескрайние водные просторы и россыпь соленых брызг в лучах солнца, ощутив, как его окутывают гладкие холодные волны, он впервые почувствовал себя живым. Бурлящий океан Кальсиона покорил его сердце так же быстро, как и сердце Брея. Уже позже, когда его болезнь начала понемногу отступать, он часто приходил сюда с Аликом, Питером и Марком. Или с кем-то из них по отдельности. Или в одиночку – как домой.

Но в первую очередь это всегда был дом Брея. И сейчас, когда герцог бродил по мокрому песку, даже шипение волн звучало по-другому. Тише, мягче, покорнее. Андрею казалось, что океан говорил с Нейком на своем, неведомом ему языке. Он узнал его так же, как воющий ветер, разносящий песочную пыль или шуршащие заросли бугенвиллеи. После долгой разлуки стихии радовались возвращению Брея так, как никогда бы не радовались самому Андрею. Но странным образом это не было оскорбительно. Это было… в порядке вещей.

С возвращения Нейка с Тэроса прошло уже почти четыре дня, но за все это время им с Андреем так и не удалось поговорить с глазу на глаз. Первые пару дней визитам друзей и соратников герцога в резиденцию не было конца, потом состоялся праздничный прием у Лангбордов… Кажется, впервые за последние пару суток Брей остался один и выглядел бесконечно счастливым. Раннее утро на восходе всегда было его самым любимым временем. Андрей с удовлетворением обнаружил, что за три года заключения это так и не изменилось.

– Подойди, – махнул ему Нейк, моментально почувствовав его присутствие и даже не оглянувшись. Он указывал на почти исчезнувший за облачной пеленой спутник Кальсиона. – Сейчас еще виден немного, если смотреть отсюда. Соскучился по этому виду, – грустно улыбнулся Брей. – Каждый день, закрывая глаза, представлял его. Валаат, жгущий глаза даже через тучи, волны с мелкой рябью, шум листвы. В моей голове все было в точности так, как сейчас.

– Кальсион скучал по тебе не меньше, – сказал Андрей.

Нейк Брей усмехнулся.

– Ты неплохо позаботился о нем, – сказал он, по-отечески похлопав Андрея по плечу. – Как и обо всем остальном.

Андрей понятия не имел, что именно имел в виду Брей. Присмотр за резиденцией, миссию по его спасению с Тэроса, руководство восстанием или все это вместе. В любом случае его одобрение было лучшей наградой из всех возможных.

– Я слышал, нас поддержали Моранди, – сказал Нейк.

– Не только. Еще Ланис, Сакко, Лаферги…

– Знаю, – перебил Брей, кивнув, – еще шестнадцать семей.

– Семнадцать, – поправил Андрей. – И будет восемнадцать, если нас поддержат Бренвеллы.

На лице Нейка промелькнуло искреннее удивление.

– Бренвеллы?

– Я работаю над этим, – пояснил Андрей. – Если все пройдет как надо, они нас поддержат, а за ними поддержат и другие.

– Девчонка Бренвеллов, – догадался Нейк, – это от нее ты не отлипал на вечере Лангбордов?

– София, – сглотнув, подтвердил Андрей и, чувствуя, как кровь отхлынула от лица, поспешил отвернуться. – Она… я думаю, она подходит.

– Подходит? Если ты намерен привлечь Бренвеллов, играя на ее чувствах, это выдающаяся глупость.

– Никакой игры. Бренвеллы сильные союзники. Этот… этот союз будет выгоден со всех сторон.

Андрей сказал это быстро, на одном выдохе и избегая взгляда Брея. За последние сутки он слишком много думал об этом, но еще ни разу не решался произнести это вслух. От одной мысли о Софии его моментально бросало в жар.

Впервые встретив ее у Диспенсеров, он боялся. Сначала того, что она не придет и в следующий раз он увидит ее в компании какого-нибудь очередного лопоухого Кински на случайном приеме. Потом что за ее пренебрежением последует ненависть. После что даже узнав об этом, он не перестанет испытывать к ней интерес. Но больше всего Андрей боялся, что, увидев Софию вновь и узнав ее лучше, он разочаруется. Однако этого не случилось. Когда они встретились на приеме Лангбордов, его сердце отозвалось моментально. Он и сам не мог объяснить, что это было – то, как вспыхивали ее глаза каждый раз, когда их взгляды пересекались, как она вздрагивала от его прикосновений, но никогда не отстранялась, а, наоборот, незаметно и будто случайно тянулась навстречу. Андрей не знал, как назвать то электричество, что возникало каждый раз, когда они смотрели друг другу в глаза, пусть даже и не касались друг друга. С Муной Хейзер он позволял себе куда больше. Все, что только мог пожелать. За три года они с сестрой Алика так хорошо изучили вкусы друг друга, что даже не нуждались в словах. Но даже откровенные любовные ласки с ней не дарили ему и десятой части того трепета, что он испытывал, просто касаясь ладони