Пламя Десяти - Рия Райд

слова разом вылетели из головы, когда корабль зашел на посадку и Питер протянул мне пистолет, а другой, точно такой же, спрятал в потайном кармане жакета.

– Нам это не понадобится, – сглотнув, сказала я. – Если Нозерфилды откажутся содействововать, я…

– Залезешь к ним в головы?

– Да.

Не было смысла отрицать. Других вариантов у нас попросту не было, но Питер, как ни странно, все же настоял на своем.

– Это на крайний случай, – предостерег он. – Стреляй только в машины. Если ты даже просто ранишь кого-то из Нозерфилдов, то у тебя останется только один путь…

– На Бастефорскую площадь, – закончила я, проверив и закрепив оружие под складками плаща. – Это я уже поняла.

Питер отстранился и сухо кивнул. От напряжения на его лице заиграли желваки. Без беспечной маски шута и разгильдяя он вдруг показался мне даже старше своего возраста, и от резко нахлынувшей тревоги я почувствовала, как у меня слегка задрожали колени. Мы намеренно не обсуждали «крайний случай», потому что на него ни у Питера, ни у меня не было никакого плана. Я рассчитывала, что Нозерфилды окажутся заинтересованы в том, чтобы нам помочь, а Питер надеялся, что в случае отказа они хотя бы не станут мешать. Но были и другие варианты – куда менее радужные. Мы оба прекрасно это знали, но намеренно не упоминали вслух.

– Да благословят нас Десять, – тихо добавил Питер.

Вопреки всем ожиданиям, на посадочной площадке нас встретила всего одна операционка. Ее не сопровождала никакая стража – не было даже дежурного караула, будто Нозерфилды не только не пеклись о собственной безопасности, но и не считали нужным следовать гостеприимным формальностям. Оглянувшись, я поняла, что это насторожило и Питера, однако стоило мне осмотреться вокруг, как из головы разом вылетели все мысли.

На какое-то время я даже лишилась дара речи. Теперь стало понятно, почему на подлете у меня резко заложило уши, и сейчас, спускаясь по трапу, я невольно покачивалась на ходу от сильного головокружения. Со всех сторон нас окружали зеленеющие горные хребты, окутанные дымчатой облачной пеленой. Ее полупрозрачные, витиеватые клубы сливались с белоснежными вершинами, а острые пики переливались в дневных лучах, как алмазная россыпь. Даже Питер будто бы был впечатлен. Он, как и я, оглядывался по сторонам и заметил приблизившуюся операционку, лишь когда она подошла, перегородила путь и согнулась в приветственном поклоне.

– Roden pala de fiory quiitelyn nia mass [1]. Добро пожаловать в Родоскую Долину.

– Taneses lie. Kowendes si flag [2], – отозвался Питер.

Машина выпрямилась и жестом пригласила следовать за ней. Я не могла не отметить, что костюм, который мне в итоге подобрал Адлерберг, оказался идеален – в особенности для этого визита. Одежда операционки почти полностью повторяла мою, только в сером цвете, а вместо плаща ее плечи и голову покрывал объемный палантин, за которым мне так и не удалось разглядеть лица.

– Опять древнеарианский, – с досадой шепнула я, когда операционка отвернулась и мы двинулись следом по узкой горной тропе. – Что она сказала?

– Что мы на земле Связующих с небесами.

– Связующих с небесами?

– Так называют себя Нозерфилды, – Питер слегка повел подбородком в сторону заснеженных пик. – Они не случайно выбрали высокогорье для главной резиденции.

– Известно, с кем мы будем говорить? Кто ответил на твой запрос? – приглушенно уточнила я.

– Нет.

– А кто сейчас представляет Нозерфилдов в Конгрессе?

– Они все время присылают каких-то представителей, – отозвался Питер, взглянув куда-то поверх меня. – Не помню, чтобы хоть раз сталкивался с кем-то из Нозерфилдов лично. Бегство и затворничество Вениамина сильно пошатнуло их авторитет. Могу предположить, из-за этого его отпрыски до сих пор не решаются показаться в свете.

– Андрей говорил, что в Конгрессе видели правнуков Вениамина.

Брови Питера свелись к переносице.

– Я слышал только о правнучке. Что она… kioti [3].

– Я не понимаю древнеарианского! – гневно напомнила я.

– Это означает, что она не в себе! Одичалая – вот как это переводится. – Он мельком взглянул в сторону операционки. – В любом случае говорить буду я. Прежде чем заводить разговор о «Новом свете», нужно убедиться, что они не имеют к нему никакого отношения.

Мне оставалось только догадываться, как он собирался это сделать.

– Никакой охраны, – настороженно заметил Питер на подходе к резиденции. – Мне это не нравится.

– Это же лучше, чем если бы она была тут повсюду? – тихо предположила я.

– Спорное утверждение. – Я заметила, как Питер украдкой положил руку на оружие под плащом.

Когда мы подошли к входу, у двери мгновенно материализовался незнакомец в белоснежном костюме с рыжими, как медь, короткими волосами и тяжелым квадратным подбородком. Он улыбался, демонстрируя два ряда ровных белоснежных зубов. Глубоко посаженные лазурно-голубые глаза с интересом обращались то ко мне, то к Питеру, пока мы не приблизились к нему вслед за операционкой. Та что-то коротко сообщила хозяину и сразу же скрылась за дверью. Незнакомец приветственно протянул руку Питеру и улыбнулся еще шире.

– Roden pala de fiory quiitelyn nia mass, – он в точности повторил слова операционки. – Меня зовут Лукас Нозерфилд. Вы, должно быть, Питер, сын его сиятельства Роберта Адлерберга. А вы – Мария Понтешен, – добавил он, почтительно кивнув мне.

Лукас выглядел ровесником Питера. За все время, пока мы рассматривали друг друга, в его взгляде не промелькнуло ни настороженности, ни удивления – то ли потому, что даже после усердной работы Кайлы я все еще не была похожа на саму себя и мое сходство с Анной Понтешен казалось не таким очевидным, то ли Лукас просто не придавал этому значения. Хотя кое-что в его глазах меня все же насторожило – как мне показалось, в них не было вообще ничего. Ни удивления, ни страха, ни угрозы, ни тем более радушия, которое парень явно пытался изобразить, но которого не испытывал и в помине. Перед нами словно стояла еще одна операционка или, точнее, ее оживленная, более совершенная версия.

– Мария Эйлер, – осторожно поправила я, подав ему руку после Питера.

– Kaliise fore naima la vins [4], как говорили мудрейшие, – заметил Нозерфилд. – Не стоит оправдываться за то, над чем мы не властны.

Питер шепнул мне перевод.

– Именно по этой причине я и не отказываюсь от имени, которое носила всю жизнь.

– Как будет угодно, миледи, – безжизненная улыбка Лукаса стала даже шире. – Тогда прошу, пройдемте со мной, но прежде…

Я уже переступила порог, когда одна его рука уперлась мне в плечо, преграждая путь, а другая осторожно легла на бедро – там, где под плащом крепился пистолет.

– Родоская Долина – мирная земля, – без тени упрека заметил Лукас. – И у этого правила нет исключений, – невозмутимо добавил он, посмотрев на Питера.

Я замерла. Неужели все было настолько очевидно? Пульс стучал где-то в горле. Я достала пистолет и покорно оставила его у входа. Сжав челюсти, Питер еще с минуту буравил Нозерфилда тяжелым взглядом, пока, сдавшись, ему не пришлось поступить так же.

– Вам оно не понадобится, – уверил Лукас, приглашая нас внутрь.

– Мне жаль, что наше знакомство началось с такой ноты, – честно призналась я, желая смягчить колкое напряжение. – Сейчас непростое время. Как вам наверняка известно, у меня немного друзей, мистер Нозерфилд, зато предостаточно тех, кто хочет видеть мою голову на Бастефорской площади. Я вынуждена соблюдать все меры предосторожности.