Пламя Десяти - Рия Райд

– На путь сюда у нас ушло более восьми часов, – заметил Питер. – Полагаете, будет дольше?

Я сделала страшные глаза, приказывая ему заткнуться. Корнелия на несколько секунд оторвалась от еды единственно для того, чтобы перевести пустой взгляд с меня на Питера.

– Мы бы не обратились к вам, не будь все так серьезно, – сказала я. – Мне неизвестно ничего о моем происхождении, силах и связи с Понтешен. О нашем с ней сходстве я узнала несколько месяцев назад, как и о самой Анне. По некоторым сведениям, Вениамин Нозерфилд еще жив. Он последний человек, который знал ее лично. Если вы расскажете о нем и поможете с ним связаться…

– Мне жаль вас огорчать, но, боюсь, это невозможно, – прервал меня Лукас. – Последний раз мы с Корнелией видели Вениамина двадцать лет назад. Нам было пять.

– Двадцать лет назад? Разве мы сейчас не в его доме? Если он еще жив, все это, – я обвела жестом помещение, – как и сам Родос, разве не принадлежит в том числе и ему?

– Больше нет. Двадцать лет он последний раз был здесь, чтобы передать свои права на земли Нозерфилдов нашим родителям и отказаться от всех имущественных притязаний. С тех пор как он покинул Дарскую систему, мы потеряли с ним какую-либо связь.

– Вениамин Нозерфилд много лет назад перестал участвовать в жизни семьи, – внезапно подала голос Корнелия, не обращаясь ни к кому конкретно, – он никогда не был любящим дядюшкой, а вскоре после нашего рождения и вовсе лишил себя необходимости поддерживать с нами контакт.

– Из-за чего? У него были плохие отношения с кем-то из семьи? – поинтересовался Питер.

– Полагаю, как раз наоборот. Это был жест доброй воли, – уверил Лукас и криво улыбнулся, вновь посмотрев на меня. – Вам, должно быть, не понаслышке известно, мисс Эйлер, как взаимоотношения Анны и Вениамина в свое время отозвались на репутации наших семей. То, что вскоре после этого граф отстранился от управления делами и перестал вмешиваться в семьи Конгресса, было проявлением доброй воли и показателем его высшей приверженности имени Нозерфилдов. К сожалению, вместе с его участием в нашей жизни мы утратили и какую-либо родственную связь. Едва ли нам с Корнелией известно о нем больше, чем вам.

– Долгие годы здесь был его дом, – усомнился Питер, – даже если вы никогда не общались с Вениамином лично, а ваши родители едва его знали, у вас должны сохраниться какие-либо архивы того времени. Что-то, что может пролить свет на происхождение мисс Эйлер.

– Все архивы были уничтожены во время Вселенской войны, – отрезала Корнелия, даже не взглянув на кого-либо из нас.

– Мы оба знаем, что это ложь, мисс, – проворковал Питер. – Всем известно, что Константин Диспенсер не добрался до Андерской федерации.

– Я этого и не говорила, – безучастно отозвалась Корнелия. – Вениамин Нозерфилд уничтожил их лично. Любые, даже косвенные сведения о его связи с Понтешен могли выйти боком. На долгие годы от Нозерфилдов отреклись все, кто только мог. Наша семья и так настрадалась в те годы.

– Вряд ли она настрадалась больше остальных, – усмехнулся Адлерберг. – В особенности тех, чьи семьи Константин лично вырезал на Бастефорской площади. На то она и война.

Корнелия не ответила, однако даже в ее стеклянных глаза на мгновение вспыхнула искра раздражения. Заметив это, Питер подарил ей такую скользкую улыбку, что даже у меня свело челюсти.

– Нас интересует не только связь Вениамина с Анной, – вклинилась я, пытаясь сбавить градус напряжения, – но и вообще какие-либо сведения о тех временах. На голограмме в вашей галерее Вениамин стоит рядом с Константином Диспенсером, Деванширскими, Крамерами…

– Всего лишь фотография с очередного приема, – пожал плечами Лукас. – Если это то, что вас интересует, там таких десятки. Они были сделаны задолго до войны.

– За два года, – поправил Питер.

– Вероятно, – равнодушно пожал плечами Лукас. – И что?

– Вам же известно, что, кроме Вениамина, позже Константин Диспенсер убил всех, кто изображен на ней?

В гостиной повисла напряженная тишина. Лукас замер с вилкой в руках, Корнелия подняла голову, а Питер с любопытством прищурился, переводя взгляд с сестры на брата.

– Константин вырезал половину лиделиума, – упавшим голосом напомнил Лукас. – Вы считали, сколько всего семей Риании…

– Земли Далми и Ландерсов всегда были частью Кристанской империи. Зачем Константину убирать своих?

– Так спросите это у Диспенсеров, – сухо отозвалась Корнелия. – При чем здесь мы?

– Мы спрашиваем у вас, потому что Вениамин Нозерфилд и Константин Диспенсер, как оказалось, не просто были знакомы, – ответил за меня Питер. – Там на фотографии Вениамин стоит в окружении ближайших друзей Константина, он был приближен к нему…

– Вы так и не поняли, – холодно отозвалась Корнелия. – Фотографии – это все, что у нас осталось.

– Для того чтобы добраться сюда, я прошла через пекло, – оборвала ее я, – вы не можете не знать, что сейчас происходит. И что уже… произошло.

– Слухи идут впереди вас, мисс Эйлер, – холодно улыбнулся Лукас. – И они отнюдь не играют вам на руку.

Я кивнула, признавая его правоту.

– Галактическому Конгрессу нужно мое признание в убийстве двух миллионов человек и моя голова. Я бы сказала, что я не могу спать, вспоминая, что сделала с Мельнисом, но правда в том, что я ничего не помню. Ни то, как свела с ума всех этих людей, ни то, что произошло после, – ничего до того момента, как очнулась в Диких лесах. Вы можете себе представить, как однажды проснулись бы в мире, где погубили целую планету, где вас ненавидит вся галактика, где вы потеряли всех, кого любили, а вы даже не знаете, как это произошло? Откуда у вас эти чудовищные силы, как ими управлять и предотвратить новые катастрофы. В мире, где вина и ненависть к самому себе пожирают вас клетка за клеткой. Где единственным освобождением была бы смерть, но вам недоступна даже она, потому что вы знаете, что после нее последуют смерти других – тех, кого вы поклялись защищать. Это не просто просьба, это мольба, – прошептала я, переведя взгляд с Лукаса на Корнелию. – Пожалуйста, помогите мне. Я всего лишь хочу остановить новое кровопролитие. Если знаете хоть что-то, что могло бы пролить свет на мое происхождение и на прошлое Анны и Константина – что угодно, – это уже будет неоценимой помощью. Любые сведения, любые предположения, любые архивы. Вы – моя последняя надежда. Мне больше некуда идти.

Корнелия осталась неподвижна, но по лицу Лукаса прошла тень, и даже в глазах Питера промелькнуло сочувствие. Он слегка кивнул мне – то ли в знак поддержки, то ли в знак того, что одобряет мой ход с признанием.

– Мы уже сказали все, что знаем, мисс Эйлер, – подняв на меня стеклянный взгляд, ответила Корнелия.

Мои ладони со стуком опустились на столешницу. Накатывающие слезы жгли глаза, а в горле пересохло от подступающей ярости. Я словно билась о каменную стену.

– Вам что-то известно о «Новом свете»?!

Корнелия даже не вздрогнула, но я заметила, как расширились ее глаза и на несколько мгновений в них перемешались удивление и страх. Вот в чем было дело. Нозерфилды не просто знали, что я буду их умолять, они даже ждали этого. Значит, им следовало подготовиться и к другому раскладу.

– Та фотография у вас в галерее, – я повела подбородком в ее сторону, – вы же знаете, что так называли себя те,