Пламя Десяти - Рия Райд

мисс Бренвелл. Было что-то совсем новое, что вспыхивало в его груди, стоило ей оказаться рядом. А еще она действительно подходила ему. София Бренвелл по всем параметрам была идеальным выбором.

– Союз? – переспросил Брей. – Брось эти глупости, сынок. Тебе девятнадцать.

Андрей непроизвольно сжал пальцы в карманах.

– Мне было четырнадцать, когда ты впервые взял меня на совет. Шестнадцать, когда оставил одного руководить восстанием. Если союз с Бренвеллами даст нам возможность противостоять Диспенсерам, сделает нас сильнее – а он сделает, – глупо пренебрегать такой возможностью.

– В этом нет необходимости, – буркнул Нейк.

– Даже если я… хочу этого?

Андрей сказал это слишком резко, даже не успев осознать, и тут же пожалел. Брей посмотрел на него в полном недоумении.

– Сколько вы знакомы? День? Два? Ты несешь чушь.

– Меня не интересует брак, – ощетинился Андрей. – По крайней мере сейчас. Но в будущем… быть может, через пару лет, когда мне удастся вернуть земли и титул Деванширских, это бы усилило наши позиции. Армия Бренвеллов огромна. Это пятая часть того, что мы имеем сейчас.

– За два года многое может измениться, – отмахнулся Нейк.

– Делать все возможное ради нашего дела – это то, чему ты меня учил.

– И как же твое представление у Диспенсеров послужило этому делу? – спросил Брей, вперив в Андрея тяжелый взгляд. – На это ты тоже пошел ради общего блага?

Андрей замер, лихорадочно соображая. Что ж, ему стоило догадаться, что его выходку в императорском доме герцог не оставит без внимания. И Алик, и Питер, и Марк много раз предупреждали его об этом перед тем, как он обманом проник к Диспенсерам и объявил всему миру о страшной силе отпрыска Джорджианы.

– Я знал, что ты не одобришь, – сглотнув, сказал Андрей.

– Не одобрю?! – прохрипел Брей. – Безумие! Безрассудная, чудовищная и выдающаяся глупость! Я мог ожидать подобного от балбеса Питера, но не от тебя. То, что ты натворил, может иметь катастрофические последствия для нас всех.

Андрей сделал несколько глубоких вдохов, чувствуя, как грудь распирает от невысказанного протеста.

– Я не сделал ничего, что бы нам навредило, – тихо процедил он, – Кристиан Диспенсер и его проклятая магия – угроза для всех…

– Кристиан Диспенсер – шестнадцатилетний мальчишка! Вчерашний подросток, который теперь вынужден противостоять всему миру и оправдываться за то, что ему не подвластно! Ты не просто очернил его. Ты публично объявил ему войну, опозорил его в его же доме!

– Я всего лишь сказал правду. Галактический Конгресс…

– Ты сделал это не ради Конгресса, людей или же восстания! – взорвался Брей, обернувшись к Андрею и тыкнув пальцем ему в грудь. – Ты сделал это ради себя! Ради своей гордости! Ради того, чтобы все увидели твое имя на проклятой голограмме! Все это ты сделал ради себя! Хватит, – отшатнувшись, уже тише добавил он, – хватит прикрываться всеобщим благом. Хватит выдавать собственные желания за общие или же необходимость. Публичное унижение Кристиана было нужно только тебе, как нужна и девчонка Бренвеллов!

Нейк Брей тяжело дышал, будто собственные слова стоили ему бесконечных усилий. Андрей смотрел на него и не мог выдавить ни звука. Нейк, конечно же, был прав. То, как он умел залезать к нему в душу и обличать во всем, в чем Андрей боялся признаться даже себе самому, не умел больше никто.

Брей отстранился и тяжело вздохнул.

– Ты вырос, сынок, и сильно изменился. Ты уже давно не малолетний больной щенок, каким я забрал тебя у матери, – с неожиданной мягкостью добавил он. – Ты далеко не глуп и многому научился, но никак не усвоишь, что даже в лиделиуме тебе не нужно никому и ничего доказывать. Тщеславие погубит тебя, мой мальчик. Если не остановишься, тщеславие тебя погубит…

Умиротворенное шипение волн вторило его словам. Андрей чувствовал, как холодные соленые брызги тают на щеках, оставляя липкие следы.

– Каждый раз, когда я думаю, что все самое сложное позади, что я способен сохранять контроль над происходящим, что-то происходит, – еле слышно признался он. – Что-то, из-за чего моментально начинает рушиться все, над чем мы работали так долго. Возникает очередное препятствие, ставящее под угрозу все наши труды. И это происходит снова и снова.

Брей оглянулся.

– О чем ты?

– Рейнир Триведди, – выдавил Андрей сквозь зубы, – самовлюбленный подонок снова вставляет палки в колеса. Твое вызволение с Тэроса было последним делом, за которое он взялся. Он больше не хочет работать на восстание.

– Рейнир и так отдал нам не один год, – пробормотал Брей. – Он сделал достаточно…

– И получил за это баснословную сумму, – процедил Андрей. – Разве мы мало ему заплатили и платим до сих пор? В последнюю нашу встречу я сделал ему безмерно щедрое предложение, а он даже не обещал, что подумает.

Андрей ожидал, что Нейк, как и он сам, будет в ярости, однако тот и бровью не повел. Вероятно, благодарность за собственное спасение застилала ему глаза.

– Триведди не страшная потеря, – спокойно заключил Брей, – теперь уже нет. Он построил больше половины наших баз, его труды будут служить нам еще долго. К тому же от того, что он больше не будет посвящать все время нам, он не перестанет быть нашим другом. Мы не можем контролировать всех, мой мальчик, как бы нам этого ни хотелось. Рейнир не обязан работать на нас до конца дней. Он выполнил все договоренности и все это время, несмотря на любые сложности, продолжал работу. Это дорогого стоит, – добавил герцог, вновь легко похлопав Андрея по плечу. – Думаю, нам стоит быть благодарными.

Мы не можем контролировать всех, как бы нам ни хотелось.

Андрей кивнул, но про себя даже на малость не согласился с Бреем. Он умолчал о главном уроке, который за прошедшие три года усвоил особенно хорошо, – при желании можно получить все, что угодно. И верность подонка Триведди уж точно не была исключением.

* * *

Когда корабль сел на Салосе, местное солнце уже почти зашло за горизонт. Андрей не был тут больше трех лет и, сбежав с трапа, внезапно почувствовал себя так же потерянно и неуютно, как в детстве. Он ненавидел Салос всеми фибрами души. Когда они с мамой и братом перебрались сюда спустя три года после смерти отца, у них уже не осталось почти ничего. Люсия Лагари с трудом наскребала кредиты из сильно поредевших сбережений мужа, оплачивая дорогостоящее лечение Андрею и пытаясь обжить их новое захолустное жилище. В первые несколько месяцев было еще терпимо – его мать пыталась держаться на врожденной упертости, энтузиазме и эфемерной вере в то, что в конце концов ему станет лучше. Но лучше Андрея не становилось, и так худые сбережения редели еще быстрее, а Люсия Лагари серела на глазах.

Светлый день на Салосе в среднем длился более пятнадцати часов, но Андрей запомнил лишь бесконечный мрак. Обреченные речи врачей, плач матери по ночам, невинные и испуганные вопросы его младшего брата. Даниил едва ли понимал, что происходит, но, видя бессильные истерики матери, всегда приходил к Андрею. Новый дом принес им только боль. Поэтому Андрей так ненавидел те годы и Салос, который сам по себе