Стеклянные дома - Франческа Рис

на насыпь над дорогой. Табличка на ощупь была мокрой, ее облепляли комья грязи и мертвые листья – раскиснув под дождем, они приобрели клейкие свойства. В красном перечеркнутом круге был изображен схематичный человечек в каске, который выставлял вперед черную ладошку. Заголовок вдоль верхнего края указывал, что табличка является собственностью Comisiwn Coedwigaeth Cymru – Комиссии по лесному хозяйству Уэльса, – а под человечком и его сердитой неумолимой ладошкой было написано:

Dim mynediad heb ganiatad

y tu hwnt i'r fan yma

Дальше этой черты

вход посторонним запрещен

Олуэн с облегчением выдохнула. Это был стандартный предупреждающий знак, что-то из области охраны здоровья и безопасности. Странно, конечно, что его занесло в эти места, но на свете чего только не бывает. Ветер, как говорила мать, сам решает, куда дуть. Олуэн поежилась и бросила знак под ноги, но тут заметила, что на оборотной стороне кто-то намалевал краской два слова. Под дождем краска из баллончика немного растеклась, но слова были выведены четко и внятно: COFIWCH DRYWERYN.

Олуэн прочитала их вслух и улыбнулась: «Помните Триверин» было валлийским политическим слоганом, о котором она как раз на днях читала. Речь тут шла о Кейпел Селин, деревне в долине Триверин, которую затопили в шестидесятых годах, чтобы построить резервуар для снабжения водой Ливерпуля. В том, что этот слоган появился здесь, в ее лесу, Олуэн увидела чудесное предзнаменование. Она вернула табличку на дерево пророческим посланием наружу.

От этого места она побежала через лес, в деревню, оттуда – в следующую и дальше обратно через поля в сторону Койд-и-Грига. Легкая дымка загустела до состояния исключительно плотного тумана, и пошел дождь. Олуэн разбирала дорогу не дальше, чем на несколько ярдов перед собой, но все равно темп держала хороший. Она подходила уже к той черте, после которой перестаешь ощущать усталость. Ей больше не было дела до того, что легкие вот-вот взорвутся, а в кроссовки просачивается сырость, – она могла просто бежать и бежать, все дальше, и дальше, и дальше. Она бежала вдоль границы принадлежавшей ей земли и вдруг осознала, что, возможно, сегодня побьет свой личный рекорд. Она уже приближалась к дороге, как вдруг из ниоткуда, прямо из гущи тумана, на тропинку перед ней вышел человек. Олуэн заорала.

– Черт! Черт, – она выдернула из ушей наушники. – Твою мать, Господи. Господи Боже. Вы меня напугали.

Он засмеялся, глядя, как Олуэн согнулась пополам и уперлась ладонями в бедра для устойчивости. Она пыталась восстановить дыхание. Человек в промокшей насквозь плоской кепке и синем комбинезоне смотрел на нее с нескрываемой насмешкой. Как и в недавних граффити, в лице его было что-то настойчиво знакомое, но все же, как Олуэн ни вглядывалась в бледные глаза, красный разбухший нос с прожилками сосудов – нос алкоголика, в прошлом, вероятно, красавца, – и седые волосы, торчащие из-под кепки, она не могла сообразить, где же могла его видеть. Когда удалось наконец выровнять дыхание, спросила:

– Вы, возможно, не в курсе, что это частные владения?

Незнакомец сунул руки в карманы куртки.

– Какой же, етить, идиотизм – бегать в такую погоду. – В глазах у него что-то вспыхнуло. – На вашем месте я бы убрался домой поскорее.

Охота, 1980

Когда полицейские увезли Эвиона в участок, в дом ворвались пятеро – будто банда ошалевших детишек, пересмотревших американских фильмов про копов. Мать Эвиона, Делит, ни одного из них в лицо не знала. Много позже она выяснит, что все это были парни из Специального отдела в Кергиби. Двое из них, к ужасу Делит, даже говорили на валлийском.

– Господи, да что же вы делаете? – воскликнула она, когда первый пронесся мимо нее через прихожую и вверх по лестнице.

– Мэм, просим прощения за доставленные неудобства, но у нас есть ордер на обыск, – сказал более флегматичный коллега первого.

– Ордер? Но почему?

Полицейский вздохнул:

– Миссис Уильямс, ваш сын арестован по подозрению в совершении нескольких серьезных преступлений. Поиски улик в доме арестованного – стандартная практика. Не будете ли вы так любезны проводить нас к нему в комнату?

Делит едва дышала:

– Подождите, я позвоню мужу на работу.

Она чувствовала, что щеки у нее мокрые: видимо, она плакала.

– С мужем вы поговорите потом, миссис Уильямс. А у нас дело срочное. Пойдемте.

Двое из вошедших молодых людей в форме лихорадочно выдвигали кухонные ящики миссис Уильямс. Она слышала, как дверцы кухонного шкафа с грохотом едва не вылетают из петель: так яростно их распахивали, чтобы выгрести оттуда все содержимое. Ботинки. Она все думала о том, что они истопчут своими ботинками ее прекрасный чистый ковер.

– Да что же вы творите?!

Они работали в паре. Один подставлял раскрытый черный мешок для мусора, а другой сгребал туда имущество миссис Уильямс: батарейки, рулон скотча, зажигалку. Гладкие длинные свечи, которые она хранила на случай отключения электричества и на Рождество. Макетный нож, моток бечевки. Ей хотелось пойти и остановить их, но ноги будто приросли к полу. Делит ухватилась за лестничный столбик.

– Да что же…

– Миссис Уильямс. Его комнату покажите, пожалуйста.

Она смутно догадывалась, что больше не стоит на ногах. Она сидела на полу у лестницы. Смотрела, как полицейские сгребают в новый мусорный мешок военно-топографическую карту.

Впоследствии Делит всякий раз будет охватывать ужас при мысли о том, что она позволила им это делать. Что просто сидела и смотрела, как они разносят в щепки ее дом. Она слышала, как наверху топают ботинки, как с громким треском рвется ткань. Она подтянулась, ухватившись за столбик лестницы, и бросилась наверх. Увидев, во что они превращают комнату сына, потеряла дар речи.

В каком состоянии они оставили дом! Тут будто побывала шайка домушников. Когда Гвенно вернулась с работы и увидела это, первым ее порывом было звонить в полицию. В комнате Эвиона матрас был сброшен на пол и разодран снизу доверху. Повсюду валялись его книги и одежда. Прямо в постельное белье опрокинули содержимое пепельницы. Пол был усеян пеплом и окурками, причем не только окурками сигарет Эвиона: Гвенно представила себе, как полицейские просто швыряют бычки на ковер, переворачивают мир ее брата вверх дном.

* * *

– Пятьдесят два часа. Они продержали его там пятьдесят два часа. – Ангарад приподнялась, опираясь на локти. – Какое они имели право?! Это просто безобразие.

Йестин сфокусировался на двух белых пятнышках вдали. Теперь в Порт Мадоге у многих английских туристов были яхты. Зимой парочку из них подожгли. Он закрыл глаза и представил себе, как паруса, вспыхнув, взмывают в воздух, как мечутся туда-сюда раскаленные докрасна порывы ветра. Он представил себе, как бы это выглядело, если бы произошло там,