Плакальщица - Вэньянь Лу

Когда папа решил позволить маме переспать с другим мужчиной, она восприняла это почти как героизм с его стороны. Папа сам выбрал для нее мужчину, которому еще и заплатил за сохранение тайны. Мама забеременела после того, как несколько раз переспала с этим мужчиной.

Удивительно, но мама снова забеременела три года спустя. Мое рождение стало для них неожиданностью.

Но… была ли я в самом деле папиной дочерью? По словам мамы, да. Но убедила ли она папу? Наверное, нехорошо так говорить, но я не поверила словам мамы. Однако она осталась единственным человеком, который имел непосредственное отношение к той истории. Спала ли она тайно с другим мужчиной после рождения моего брата? А что, если мама и тот мужчина, который переспал с ней за деньги, стали любовниками?

Но если я действительно папина дочь, то и мой брат вполне мог быть его сыном. А значит, тайна нашего с братом рождения навсегда останется неразгаданной.

Почему мама поверила, что брат родился не от папы? Неужели она не спала с папой в тот период, когда занималась сексом с другим мужчиной? Я не видела причин, по которым она не должна была спать с папой, когда пыталась забеременеть от другого. Но я не буду ее об этом спрашивать. Возможно, она даже не помнит или просто не скажет правду. В любом случае это был не тот вопрос, который уместно задавать матери.

С одной стороны, я обрадовалась, что мама отдаст бо́льшую часть денег мне. Но как она скажет об этом моему брату? Как она докажет, что брат – не сын нашего отца? Он вряд ли этому обрадуется, а невестка просто-напросто возненавидит меня. Если же она начнет еще и болтать об этом направо-налево, моя старая мать будет унижена. Однако нельзя сбрасывать со счетов и другие варианты: например, брат давно уже знает, кто его отец, или мама придумала всю эту историю, когда решила отдать деньги мне.

Я слышала, что, когда люди достигают определенного возраста, им становится все равно, что они делают, поскольку они уже не могут причинить большого вреда ни себе, ни другим. И окружающие перестают на них за что-либо обижаться. Мама давно перешагнула порог этого особого возраста, так что ей, скорее всего, уже не стыдно рассказывать о том, что ее ребенок родился от постороннего мужчины.

Если мой муж узнает об этой истории, он испытает шок не меньший, чем испытала я. Что он подумает о моей маме?

Справедливости ради надо сказать, что у мужа когда-то были более высокие жизненные стандарты. До того, как увлечься маджонгом, он читал по вечерам книги. У нас в доме было не так уж много книг, но я сохранила все учебники дочери. В учебниках китайского языка имелись объемные фрагменты литературных произведений, которые очень нравились моему мужу, а иногда он даже читал учебники по естественнонаучным предметам. Папа брал для него журналы и газеты в деревенском комитете. Однако муж никогда не покупал книги сам. Глупо изводить деньги на кучу бумаги, говорил он.

Играть в маджонг муж начал как подменный партнер в мамином кружке любителей маджонга, поскольку для игры требовалось четыре человека и бывали случаи, когда кто-то не мог прийти. Вскоре обнаружилось, что он играет довольно хорошо, и все больше людей стали приглашать его специально. Раньше, когда муж еще работал, он играл один-два раза в неделю.

Но теперь он стал таким же посредственным игроком, как любой другой мужчина в деревне, если не хуже.

– Твоя мама долго здесь пробудет? – спросил муж.

– Я же сказала, что не знаю.

– Это наш дом.

– Это ее дом.

– Когда она здесь, я не чувствую себя свободно.

– Раньше, когда мы жили с мамой и папой, ты ни на что не жаловался.

– Тогда у меня не было выбора.

– Какая свобода тебе нужна?

– Мы с тобой муж и жена. Я не хочу, чтобы с нами жил кто-то еще.

Меня это почти тронуло, но я не знала, что ответить.

Муж потянул мои трусики.

Я замерла. Он что, собрался их снимать? Но он лишь проворчал:

– Устал сегодня.

И перевернулся на бок.

Закрыв глаза, я перекатилась на свою сторону.

Но когда я уже почти засыпала, я что-то почувствовала у себя в трусиках. Это были пальцы мужа.

Он притянул меня к себе и быстро забрался на меня. Мои ноги почувствовали его член – теплый, но мягкий. Муж снял с меня трусы и прижался своим телом к середине моего тела. Затем он принялся медленно тереться об меня, пока его член не затвердел.

Он стал двигаться – неторопливо и спокойно, – но потом внезапно остановился.

– Ты не шевелишься, – недовольно произнес муж.

Я не поняла, что он имеет в виду.

– Ты лежишь как дохлая рыба. Никакой радости, когда ты не шевелишься, – пояснил он.

Я не ответила.

– И молчишь все время. Ты испортила мне вечер, глупая женщина.

Да. Я испортила ему вечер.

Мне стало жаль его. И жаль себя.

Глава двадцать четвертая

Меня наняли плакальщицей на похороны в соседнюю деревню под названием Чжэньчжухэцунь, «Деревня Жемчужной реки».

Несколько моих школьных друзей были родом из этой деревни, но я никогда там не бывала. Деревня Чжэньчжухэцунь была больше, чем моя, и находилась ближе к Гушаньчжэню, что имело огромное значение. Между Чжэньчжухэцунью и городом кипело более оживленное движение, чем между городом и Синихэцунью. Это чувствовалось в самой деревне Чжэньчжухэцунь, где у жителей, казалось, было больше энергии. Я увидела там детей, игравших на дорожках, а перед домами росли яблони и груши.

Я не заметила в деревне никаких покрытых грязью тропинок. А также не почувствовала запаха свиного навоза или куриного помета. Кругом бегали собаки и кошки.

Я подумала, не живет ли в этой деревне до сих пор кто-нибудь из моих одноклассников? А вдруг я встречу кого-нибудь из них на улице? Заговорят ли они со мной? Возможно, они меня даже не узнают.

– Эй, ты сейчас врежешься в дерево! – услышала я чей-то окрик.

Я остановилась и огляделась по сторонам.

Действительно, я чуть не налетела на грушевое дерево. Невдалеке я увидела мужчину.

– Ты?.. – неуверенно спросил он.

– Вы меня знаете? Кто вы? – вопросом на вопрос ответила я.

Мужчина был примерно того же возраста, что и мой муж.

– Простите, обознался, – сказал мужчина. – Я принял вас за одноклассницу.

– Ничего, все в порядке.

Когда мне назвали имя и возраст умершей, я испытала потрясение. Это была девушка, которую я хорошо знала еще со школы.