На коне бледном - Энди Марино

Ларк сам не знает почему – то ли из-за недосыпания, то ли из-за того, что события прошедших суток наконец ударили по нервам, – но его захлестывает немыслимая благодарность. Теперь он понимает, насколько одиноким он чувствовал себя все это время – даже когда рядом постоянно был Крупп. Одиноким, беспомощным, движимым одним лишь страхом потерпеть неудачу и погубить сестру. Тускло освещенная комната начинает расплываться от слез.

– Ларк! – Аша складывает руки на груди, словно и сама хочет защититься от внезапного всплеска эмоций. – Почему бы тебе не привести себя в порядок, а я закажу тот… – она замолкает, подбирая слова, – азиатский фьюжн, о котором ты упоминал.

– Вчера вечером мне пришлось работать так быстро, – говорит он, – что у меня даже не было времени остановиться и подумать. Они прислали мне видео Бетси, запертой непонятно где. Я не знаю, что с ней.

– Хорошо. – Аша поджимает губы и обводит взглядом гостиную. – Я понимаю. Тогда давай просто на мгновение остановимся.

Ларк следит за ее взглядом – она как раз рассматривает, что за беспорядок творится в гостиной: стены украшают ранние работы Бетси – работы того странного периода, когда сестра впервые осознала глубину и размах своего дара, но изо всех сил старалась не выпустить его на волю. Ее картины того периода на первый взгляд до боли нормальны. Но для наметанного глаза Ларка, прекрасно знающего, каким образом сила его сестры способна излиться на холст, интересна именно эта борьба, это подавление осознания того, кто она на самом деле. Конфликт между расцветом того, с чем она не могла справиться в течение долгих лет, и всей яркостью ее таланта. Склонность ее творчества к центральноевропейскому экспрессионизму – Ларк и сам его любит – это странное выдвижение людей с болезненным цветом лиц, больше похожих на манекены, сквозь пронизывающий их лихорадочный свет.

Ларк опускается в кожаное кресло, привезенное десять лет назад от Мародера. На подлокотнике лежит толстая биография Эдварда Хоппера. Обложка книги, конечно же, «Полуночники». Ларк берет книгу на колени, открывает на случайной странице и, пробежав взглядом отрывок с описанием картин Хоппера, позволяет сухому тексту захлестнуть душу.

– Книга Бетси, – говорит он Аше. – Она как раз наполовину дописала картину Хоппера.

Он представляет себе, с каким прилежанием его сестра поздней ночью, когда уже остыл мятный чай, изучает эту книгу. От статичности этого яркого момента на глазах появляются новые слезы. Как же он тоскует по нормальности, рутине их жизни, по повседневным заботам их крошечного мирка. А вместо всего этого приезжает Аша, Бетси пропадает, а «Червь, пожирающий плоть Дохлого Пса» ждет, когда же он начнет.

Аша пододвигает к себе плетеное кресло – Ларк использует его крайне редко, – усаживается в него, складывает руки на коленях и выжидающе смотрит на скульптора. Ему требуется мгновение, чтобы понять, что она полна решимости выслушать его. Ее зрачки – черные блюдца, и он невольно задается вопросом, не приняла ли она случайно макродозу вместо микродозы.

А может, это просто свет так падает.

– Расскажи мне, – мягко просит Аша.

– О чем?

– О чем угодно. О ней.

– Если я говорю о ней, мне начинает казаться, что она уже умерла. Как будто я уже потерпел неудачу. Как будто я просто пытаюсь вспомнить ее.

– Она не умрет. Я здесь для того, чтоб помочь тебе.

Он крепко сжимает книгу Хоппера, чувствуя, как на него нахлестывает благодарность к Аше – за ту убедительность, что звучит в ее голосе.

– Я никогда не рассказывал тебе об этом раньше. – Ларк проводит пальцем под глазом и чувствует на нем влагу. – Крупп – единственный, кто знает всю историю. – Он указывает на запеленатый в одеяло комок на диване.

Крупп – как будто какая-то его часть прислушивается к их разговору, несмотря на то что сам он спит, – бормочет и замирает.

– Мой отец после смерти нашей матери стал далеко не самым лучшим родителем, – начинает Ларк. – Я имею в виду, возможно, он и раньше был таким же, но я был тогда ребенком и совершенно этого не помню. Когда я говорю «далеко не лучшим», я говорю это из вежливости. Со мной он вел себя просто неприятно. С Бетси – все было иначе. Похоже, она заставляла его чувствовать себя некомфортно. Выводила из себя. Наш отец – крепкий мужик, плотник, который стал прорабом. Большой Том Ларкин, который делал все возможное, чтобы никогда не оставаться в одной комнате с собственной дочерью. У Бетси раньше иногда бывали припадки. Она могла отключиться на целую неделю, болтать всякую чушь, разрисовывывать страницы книг пальцами, переставлять мебель. А отец просто уходил из дома, шел к приятелю, возможно, снимал номер в отеле рядом с местом работы, я не знаю. Как будто он надеялся, что она просто умрет и на этом все закончится. – Ларк замолкает, смотрит на книгу у себя на коленях. – Я пытаюсь поставить себя на его место. Я раз за разом пытался оправдать его. Отец-одиночка, парень старой закалки с двумя малолетними придурками. Может быть, если бы Бетси была первой девчонкой в школе, а я пошел по его стопам в профессии, он смог бы найти в себе силы хотя бы играть роль отца. Если бы мы просто тоже отыгрывали свои роли. Но мы этого не делали.

– Мой отец был нарциссом, – откликается Аша.

– Я не знаю, что из себя представлял Большой Том, – качает головой Ларк. – Это сложно объяснить. Он не был жестоким.

– Я бы сказала, что пренебрежение – само по себе форма жестокого обращения.

– Я никогда не думал об этом с такой точки зрения. Я знаю людей, которые пережили ужасное дерьмо. У нас такого не было. Он никогда нас не бил, никогда не напивался и не кричал на нас. Насколько я смог понять, он просто сдался. Выгорел. Даже не удосуживался потратить пять минут, чтобы попытаться понять, что с нами происходит. Просто делал то, что должен был делать, чтобы мы остались живы. Но, я думаю, если бы мы по какой-то независящей от него причине умерли – заметь, это лишь предположение, как если бы существовали какие-то идеальные обстоятельства, при которых нас могли бы найти мертвыми в результате несчастного случая, а он мог бы быть на сто процентов невиновен, чисто юридически, – он бы нашел в этом некоторое удовлетворение. Такой милый подарочек. Ну, или если не удовлетворение, то он хотя бы просто пожал плечами. Я часто представлял, как нас с Бетси нашли мертвыми, и вот он