Это - Фай Гогс
Это – роман, который не ждал успеха, но неизбежно произвел фурор. Скандальный. Нахальный. Безбашенный. Он не просто вышел – он ворвался в мир, швырнув вызов всем и сразу. Его ненавидят. Его запрещают. Поговаривают, что его автор, известный в определённых кругах как Фай Гокс, отсиживается где-то на краю цивилизации. Именно там и родился его дебютный роман, который теперь боятся печатать и цензурировать – настолько он дерзок и едок. Вы не готовы к этой книге. Она слишком смешная, слишком злая и слишком умная. Она заставит вас хохотать и одновременно задыхаться от возмущения. Вы захотите её сжечь… а потом, скорее всего, купите второй экземпляр. Готовы рискнуть? Тогда открывайте. Если осмелитесь. Джо, двадцатипятилетний рекламщик из Нью-Йорка, получает предсмертное письмо от своей тети, в котором та уведомляет его, что собирается оставить все свое весьма крупное состояние своей воспитаннице Лидии, о которой тот ничего не знает. В письме содержится оговорка: наследство достанется Джо, если он докажет, что Лидия — ведьма. Задача, с которой сегодня справилась бы даже парочка третьеклассниц, вооруженных одной лишь верой в силу слез и взаимных исповедей, на поверку окажется куда сложнее. Герою не помогут ни трюки с раздваиванием, ни его верная «Беретта», ни запоздалое осознание глубокой экзистенциальной подоплеки происходящего. «Это» — роман, написанный в редком жанре онтологического триллера. Книга рекомендована к прочтению всем, кто стремится получить ответы на те самые, «вечные» вопросы: кем, когда, а главное — с какой целью была создана наша Вселенная? В большом искусстве Фай Гокс далеко не новичок. Многие годы он оттачивал писательское мастерство, с изумительной точностью воспроизводя литературный почерк своих более именитых собратьев по перу в их же финансовых документах. Результатом стало хоть и вынужденное, но вполне осознанное отшельничество автора в природных зонах, мало подходящих для этого в климатическом плане. Его дебютный роман — ярчайший образчик тюремного творчества. Он поставит читателя перед невероятно трудным выбором: проглатывать страницу за страницей, беззаботно хохоча над шутками, подчас вполне невинными, или остановиться, бережно закрыть потрепанный томик и глубоко задуматься: «А каким #@ №..%$#@??!» Увы, автор не успел насладиться успехом своего детища. Уже будучи тяжело больным, оставаясь прикованным к постели тюремной лечебницы для душевнобольных, он не уставал твердить: «А знаете, что самое паршивое? Написать чертов шедевр и видеть, как эта жалкая кучка имбецилов, так называемое "остальное человечество" продолжает не иметь об этом ни малейшего понятия!»
Внимание! Аудиокнига может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних прослушивание данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в аудиокниге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту pbn.book@gmail.com для удаления материала
Читать книгу "Это - Фай Гогс"
От неожиданности я отпрянул и с изумлением уставился на нее. Голова Лидии опиралась на согнутую в локте руку, другая покоилась на бедре, а ее распущенные волосы почти касались моего лица. На ней не было обуви, и одета она была в короткую полупрозрачную тунику из тончайшего шелка с каким-то удивительной красоты узором – наряд, который, пожалуй, сочли бы чересчур легкомысленным даже завсегдатаи калифорнийского пляжа Блэкс Бич[20].
Но отнюдь не на этом платье, и даже не на всем том, что оно отказывалось скрывать – а Лидия по-прежнему прекрасно обходилась без белья – остановил я свой взгляд. Ее глаза, внимательно изучавшие меня, глаза теперь уже цвета темной сирени с аквамариновыми проблесками вновь приковали все мое внимание.
– Лидия! Я что, умер? Где мы? В Австралии?
– Нет, не в Австралии, – ответила она только на мой последний вопрос и неожиданно улыбнулась. – С чего ты взял?
Вот так же сладко, наверное, улыбались девственные римские отроковицы вернувшимся из дальнего похода легионерам, овеянным бранной славой и согбенным под тяжкой ношей из эллинского злата и галлийских жемчугов.
– Да не знаю я, с чего… Господи, как же ты красива! Но это меня почему-то беспокоит…
– Только это?
– Нет, не только… Еще меня беспокоит, что место я вроде бы узнаю, но не вижу ни дома, ни беседки; что сейчас по всем моим расчетам должна быть ночь, а тут день… что небо розовее, чем дневник пятиклассницы, а каким оно должно быть, я почему-то не помню… и я уже молчу об этой голубой траве, которая…
– Слушай, – перебила она меня, – а ты не хочешь меня нарисовать?
– Очень хочу, – ответил я прежде, чем успел обдумать ее предложение, да и ситуацию в целом.
Лидия повернулась и достала из-за спины альбом для рисования и набор угольных палочек. Протянув все это мне, она села, скрестив ноги. В голове пронесся вихрь бессвязных мыслей: «А смогла бы она достать из-за спины и мольберт, если бы я ее об этом попросил; интересно, что еще она там прячет; и вообще, имеет ли смысл продолжать попытки вдыхать и выдыхать, как раньше, или существуют иные способы поддержания жизни в этом загадочном мире, где такое невероятное существо может вот так запросто сидеть напротив тебя с разведенными в сторону коленями и смотреть прямо в глаза, пока ты, как последний…»
– Все в порядке? – с понимающей улыбкой спросила Лидия.
Почему-то я был уверен, что она читает каждую мою мысль.
– Да, все просто отлично! – ответил я и отчаянным усилием взял себя в руки.
Я принялся за работу, поначалу бросая на нее короткие скользящие взгляды, но быстро понял, что это мне больше не помогает. Смотреть на нее было совершенно невыносимо. Тогда я уставился на кончик угля, пытаясь рисовать по памяти. Это также оказалось непростым делом, потому что ее образ почему-то отказывался фиксироваться в моем сознании.
Но тут меня осенило: проблема может быть в том, что Лидия – это настоящая квинтэссенция самых смелых моих фантазий о красоте и совершенстве, которую я мечтал встретить – и встретив, до смерти боялся упустить! Так вот почему мне так страшно отвечать на ее взгляд!
«Например, почему все мы визжим как резанные при появлении той же летучей мыши? – размышлял я, пытаясь успокоиться. – Да просто перед нами уже не летучая мышь, а живое воплощение пережитого в позапрошлом году экзистенциального ужаса, когда наши уши были способны различить тончайшие ультразвуковые обертоны в кашле соседа в автобусе, а глаза с полумили выхватывали из ночной мглы хипстера, пытавшегося перегрызть своими острыми, как бритва, зубами дужку замка на двери запертого барбершопа».
Стоило мне так подумать, и дело пошло. Я сумел расслабился, и сердце переслало пытаться взорвать мой затылок. Тогда я снова посмотрел на нее и увидел на ее чудесном лице улыбку одобрения. Никаких сомнений – она в восторге от моих мышиных метафор! Когда-нибудь мы расскажем нашим детям, Лиззи и Рейчел, и еще крошке Майку про любовь с первого взгляда, совершенство, жизнь и смерть от укусов летучих…
– Скоро? – спросила она капризным тоном.
– Не шевелись, я почти закончил.
– Но почему так долго? Я устала, хочу есть.
– Это потому, что ты все время вертелась. Нарушена игра света и тени. Как я могу работать в таких условиях?
– Ну дай посмотреть, ну пожа-а-а-алуйста…
– Не дам.
– Почему?
– Это слишком личное.
– Ты просто стесняешься, потому что не умеешь рисовать. И никогда не умел.
– Это я-то никогда не умел?
– Да, ты. Помнишь, как ты нарисовал Пэнни? Она еще после этого обиделась и сбежала от тебя.
В памяти всплыл рисунок маленькой собаки с крысиной головой.
– Помню. Мы, художники, называем подобные вещи воображением.
– Ой, что это? – воскликнула Лидия, указывая мне за спину.
Я быстро обернулся, и Лидия, хохоча, выдернула альбом у меня из рук.
– Дурак. Они не такие большие, – надув губки, сказала она, рассмотрев рисунок.
– Я же говорю — воображение. Хоть что-нибудь я должен был нарисовать?
– А зачем тут змея? Я не люблю змей. И потом, они не такие уж и маленькие, – ответила она, но вместо того, чтобы скосить глаза, оценивая точные размеры того, о чем шла речь, она испытующе и уже без улыбки посмотрела на меня.
– Большие или маленькие – все это понятия относительные. Возьми икру – она маленькая, но ее с руками оторвут по пять штук за банку. Об алмазах даже и вспоминать не хочу. А если ты вдруг случайно окажешься ночью в музее «Метрополитен», пока твои друзья отключают сигнализацию, что ты предпочтешь захватить с собой на память – огромного Поллака или маленького Ван Гога? Зато дом с пятью спальнями и бассейном в Браунсвилле, штат Нью-Джерси, ты не продашь даже за…
Я продолжал что-то плести, все сильнее растворяясь в ее взгляде. «Ты опять попался!» – укоризненно констатировал голос. Действительно, у меня не осталось сил или желания, чтобы бороться с этим. Я уже не
