Это - Фай Гогс
Это – роман, который не ждал успеха, но неизбежно произвел фурор. Скандальный. Нахальный. Безбашенный. Он не просто вышел – он ворвался в мир, швырнув вызов всем и сразу. Его ненавидят. Его запрещают. Поговаривают, что его автор, известный в определённых кругах как Фай Гокс, отсиживается где-то на краю цивилизации. Именно там и родился его дебютный роман, который теперь боятся печатать и цензурировать – настолько он дерзок и едок. Вы не готовы к этой книге. Она слишком смешная, слишком злая и слишком умная. Она заставит вас хохотать и одновременно задыхаться от возмущения. Вы захотите её сжечь… а потом, скорее всего, купите второй экземпляр. Готовы рискнуть? Тогда открывайте. Если осмелитесь. Джо, двадцатипятилетний рекламщик из Нью-Йорка, получает предсмертное письмо от своей тети, в котором та уведомляет его, что собирается оставить все свое весьма крупное состояние своей воспитаннице Лидии, о которой тот ничего не знает. В письме содержится оговорка: наследство достанется Джо, если он докажет, что Лидия — ведьма. Задача, с которой сегодня справилась бы даже парочка третьеклассниц, вооруженных одной лишь верой в силу слез и взаимных исповедей, на поверку окажется куда сложнее. Герою не помогут ни трюки с раздваиванием, ни его верная «Беретта», ни запоздалое осознание глубокой экзистенциальной подоплеки происходящего. «Это» — роман, написанный в редком жанре онтологического триллера. Книга рекомендована к прочтению всем, кто стремится получить ответы на те самые, «вечные» вопросы: кем, когда, а главное — с какой целью была создана наша Вселенная? В большом искусстве Фай Гокс далеко не новичок. Многие годы он оттачивал писательское мастерство, с изумительной точностью воспроизводя литературный почерк своих более именитых собратьев по перу в их же финансовых документах. Результатом стало хоть и вынужденное, но вполне осознанное отшельничество автора в природных зонах, мало подходящих для этого в климатическом плане. Его дебютный роман — ярчайший образчик тюремного творчества. Он поставит читателя перед невероятно трудным выбором: проглатывать страницу за страницей, беззаботно хохоча над шутками, подчас вполне невинными, или остановиться, бережно закрыть потрепанный томик и глубоко задуматься: «А каким #@ №..%$#@??!» Увы, автор не успел насладиться успехом своего детища. Уже будучи тяжело больным, оставаясь прикованным к постели тюремной лечебницы для душевнобольных, он не уставал твердить: «А знаете, что самое паршивое? Написать чертов шедевр и видеть, как эта жалкая кучка имбецилов, так называемое "остальное человечество" продолжает не иметь об этом ни малейшего понятия!»
Внимание! Аудиокнига может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних прослушивание данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в аудиокниге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту pbn.book@gmail.com для удаления материала
Читать книгу "Это - Фай Гогс"
«Э-эээ…»
Видимо, это «э-эээ» следует понимать так: «Да как посмел этот приходской недоучка усомниться в подлинности наших блестящих аттестатов?! Или он забыл, как еще вчера нашего очередного интернет-респондента соскребали с толстой морды его сестры после нашего убойного залпа вики-цитатами об антропоморфизме? Куда его чахлой дедукции до нашего сверхмощного антропоморфизма? Он думает, мы не догадываемся, к чему он клонит? Все, что вчера ему казалось несомненно реальным, было сном, и только бредовый диалог в студии и австралийская стычка с Лидией произошли на самом деле – вот куда! А отсюда можно сделать только один…»
«Кхм-кхем… Нижайше умоляем простить нас, о всемилостивый Господин, – перебьют их самые набожные мои читатели, – но позвольте наиничтожнейшим из Ваших наипреданнейших слуг высказать предположение, что только Ваша беспримерная скромность не позволяет Вам облечь в слова невыраженную мысль, которую Вы, воспользовавшись Вашей сверхъестественной проницательностью, конечно, уже прочли в наших сирых умишках: а не пора ли незримо присутствующему за сценой для такого случая хору ангелоликих мальчиков – или, если на то будет Ваша воля – девочек, спеть осанну, дабы подобающим образом восславить Ваше пришествие, которого, если честно, мы давным-давно задолбались…»
И пока ваше подобострастие окончательно не превратилось в раздражение (соглашусь, более чем обоснованное), и вы не наговорили такого, о чем сами же потом горько пожалеете, я вас прерву. Деликатно, но твердо. Ведь как бы ни решился – если он вообще когда-либо поднимался – вопрос о моем божественном происхождении, уж с вами-то, мои дорогие, все ясно! Две главы назад вы были официально признаны несуществующими. Так что всё, до свидания! Расходимся! А ну, пошли вон отсюда!!!
Теперь, когда мы избавились от этих наглых приставучих самозванцев, я принимаю на себя торжественное обязательство больше не тратить впустую ни секунды твоего времени, мой прекрасный, но отвратительный друг[21]. Скажу тебе вот что: версию о своей божественной идентичности я исключил сразу!
Ты, конечно, посетуешь, что я слишком тороплюсь снова стать заурядным, никудышным балбесом, и поэтому рискую навсегда лишиться шансов на молниеносный секс с миллионами юных незнакомок, только об этом и мечтающих? И что теперь, следуя твоей ущербной логике, мне не избежать безальтернативной для простых смертных процедуры свайпа вправо с последующими малоубедительными оправданиями, почему вместо сероглазого квотербека на свидание приползло щуплое убожество в майке с юмористическим слоганом, говорящим об интеллекте ее хозяина куда больше, чем вся его школьная писанина, вместе взятая?
Ну так приготовься услышать то, что никто и никогда не говорил тебе, и не скажет впредь: в твоих словах действительно есть крохотная толика смысла! Я ведь с самого детства чувствовал, что был рожден для чего-нибудь выдающегося, и хотя со-временем это ощущение понемногу убывало, но оно все еще не убыло настолько, чтобы отучить меня поглядывать свысока на сверстников, которые считают белыми привилегиями чисто вымытую шею и умение пользоваться расческой, мечтают (но трусят) подраться с полицейским, и переносят мелочные обиды с родителей, запрещавших им прилюдно ковыряться в пупке, на некие глобальные сатанинские полчища, в их убогом воображении чаще всего персонифицированные теми, кто на выборах почему-то голосует не так, как они.
Но, видишь ли, одно дело обзывать каких-то доходяг одновременно герантофобами и герантофилами, и совсем другое – отвечать за настроение каждой тихоходки, живущей на каждом носу каждого жителя Небраски или Огайо. Понял, о чем я? Слишком много возни!
И если уж на то пошло, я вообще не собирался обсуждать здесь с тобой то, что наплел мне поверенный. Открою тебе маленький секрет: в Америке не очень любят разглагольствовать о всяких странностях, ибо американцы – люди крайне практичные. Мы либо сразу начинаем измываться над чудиками вроде тебя, либо наоборот – нарекаем «особенными» и пичкаем высокомерным, ни к чему не обязывающим сочувствием до тех пор, пока ваш брат псих на стенку не полезет.
Что? Ах, ну конечно, насчет секса с незнакомками… Похоже, что ты сам никак не можешь обойтись без комплекса всемогущего бога и страницы в «Тиндере» с прифотошопленным «Ролексом». А разве не правильнее было бы набраться мужества и сразу пригласить понравившуюся девушку к себе домой – туда, где на самом видном месте висит диплом доктора медицины, напечатанный на том же принтере, что и аттестаты тех дураков – чтобы вместе с ней полюбоваться на заплесневелый грейпфрут в твоем холодильнике, уверяя ее, что это новая разновидность Penicillium notatum, который завтра спасет популяции целых континентов?
Но что-то я опять заболтался. Пора было продолжать жить. Я почистил зубы зубной щеткой, которую нашел в ванной комнате и, не забывая на этот раз о собаках, осторожно приоткрыл дверь. Это не привело к каким-либо последствиям, и я открыл дверь чуть пошире. Внизу никого не было, но из гостиной слышались приглушенные женские голоса и звон посуды. «Ну, с добрым, как говорится, утречком!» – подумал я и двинулся к лестнице.
Мне показалось, что на этот раз лучше не вооружаться, ибо мало что может сгладить неловкость от появления в девичьей компании незнакомого мужчины с заряженным арбалетом наизготовку. Однако войдя в гостиную, я увидел нечто такое, от чего у человека с менее крепкими нервами, чем у меня, зашевелились бы волосы на затылке: на диванах вокруг стола, уставленного чашками, блюдцами, чайниками и пирожными с заварным кремом чинно сидели и пили чай семь или восемь весьма пожилых дам! Среди них была и Лидия, но я уже пятился назад, моля всевышнего, чтобы они меня не засекли.
– О, вот и наша соня пожаловала! А у нас тут вечеринка! – радостно закричала она, помахав мне рукой.
– Да уж, вижу. Скорее утренник. Я, пожалуй…
– Заходи, заходи. Я тебя со всеми перезнакомлю. Будет весело, обещаю!
– Нет, знаешь, я лучше пойду. Что-то мне совсем не до веселья…
Но Лидия уже вскочила и, подбежав ко мне, схватила за рукав.
– Пойдем. Не стесняйся. Смотрите, кто пришел! Джо! Помните его?
– Как же, прекрасно помню, – брюзгливо проскрипела женщина с сиреневыми волосами лет восьмидесяти. – Молодой Стоун. Все такая же бестолочь, как я погляжу.
– Да полно, Хезер. Он, конечно, бестолочь – но зато глянь, какая лапочка! – возразила вторая, походившая на лысую сову. – Хотя, конечно, уже не такой, каким был: совсем с лица сошел; воняет, как бородавочник; ножки то-о-онкие, а глазенки малю-ю-ю-ю-юсенькие – как у крота…
«Собственно, вот поэтому я и ненавижу старушек», – подумал я.
– Это
