Кризис человека - Альбер Камю

обречь на гибель родного сына, а праведников сбрасывали, как свиней, в братские могилы, в душах восставших рождалось нечто, что принадлежало не только им, но представляло собой общее благо людей, объединенных чувством солидарности.

Да, эти страшные годы преподали нам важный урок. Оскорбление, нанесенное студенту в Праге, не оставляло равнодушным рабочего из парижского пригорода, а кровь, пролитая на берегу центрально-европейской реки, заставила техасского фермера проливать свою на земле Арденн, куда он попал впервые в жизни. Это казалось абсурдным, безумным, почти немыслимым. Однако в этом абсурде и содержался урок, объяснявший, что мы переживаем коллективную трагедию и ставкой в этой игре было наше общее достоинство, единство людей, нуждающееся в защите и поддержке. Теперь мы поняли, что нам делать, узнали, как человек посреди полнейшего отрицания морали может обрести необходимые ценности и подчинить им свое поведение. Ведь если единение людей во взаимном признании их достоинства есть истина, то мы должны служить этому единению.

Чтобы его поддерживать, людям нужна свобода, поскольку между хозяином и рабом нет ничего общего и бессмысленно объединяться и даже просто разговаривать с порабощенным человеком. Да, рабство обрекает на молчание, и это самое ужасное из всех молчаний.

Ради поддержки единения мы должны добиться исчезновения несправедливости, потому что не может быть контакта между угнетенным и угнетателем. Зависть тоже принадлежит зоне молчания.

Ради поддержки единения нам следует проклясть ложь и насилие, потому что лгущий человек закрывается от других людей, а тот, кто пытает других и навязывает им свою волю, обрекает нас на полное молчание. Так, из отрицания простого побуждения к бунту мы извлекаем моральные ценности свободы и искренности. Да, именно единство мы должны противопоставить миру убийц. Отныне мы это знаем. Единство – это то, что мы обязаны поддерживать, чтобы защититься от убийц. Вот почему, и сегодня мы это понимаем, мы должны бороться с несправедливостью, порабощением и террором, ведь три эти бедствия есть то, что вынуждает людей к молчанию, воздвигает между ними барьеры, делает их непроницаемыми друг для друга и мешает им обрести ту единственную ценность, которая способна спасти их от мира отчаяния и являет собой прочное братство людей, вместе сражающихся против судьбы. Сегодня, когда наконец завершилась эта долгая ночь, мы знаем, что должны делать в мире, раздираемом кризисом.

Так что же мы должны делать?

1) Называть вещи своими именами и отдавать себе отчет в том, что каждый раз, когда мы позволяем себе обдумывать некоторые идеи, мы убиваем миллионы людей. Человек не вынашивает дурные мысли потому, что он убийца. Человек становится убийцей потому, что вынашивает дурные мысли. Таким путем можно превратиться в убийцу, даже если никого вроде бы не убивал, и мы все – в большей или меньшей степени – убийцы. Поэтому первое, что нужно сделать, – это просто отбросить (и в мыслях, и в поступках) всякую форму реалистического и фаталистического мышления.

2) Необходимо избавить мир от отравы страха, мешающего людям рождать правильные мысли. И, раз уж именно в этом городе Организация Объединенных Наций соберется на одно из важнейших заседаний[13], мы могли бы выступить с предложением: первый же принятый в рамках этой всемирной организации документ должен – после завершения Нюрнбергского процесса – торжественно провозгласить запрет на смертную казнь во всем мире.

3) Необходимо использовать каждую возможность, чтобы указывать политике ее истинное место, второстепенное место. Речь ведь не идет о том, чтобы предоставить миру политический или моральный катехизис, своего рода новое евангелие. Беда нашего времени заключается в том, что политика, помимо катехизиса, пытается навязать нам целую философию, а порой даже учить нас искусству любить. Но роль политики – заниматься уборкой, а не разрешать наши внутренние проблемы. Лично мне неведомо, существует ли абсолют. Однако я точно знаю, что он не находится в области политики. Абсолют – не общее дело, а личное дело каждого, и все мы должны строить свои взаимоотношения таким образом, чтобы каждый имел внутренний досуг для размышлений об абсолюте. Наша жизнь в определенном смысле принадлежит другим, и это правильно, что в случае необходимости мы приносим ее в жертву. Но наша смерть принадлежит только нам. Именно так я определяю свободу.

4) На основе отрицания заняться поиском и созданием позитивных ценностей, что позволит примирить негативное мышление с возможностями позитивного действия. Это работа философов, и я очертил лишь примерный ее контур.

5) Мы должны понять, что данный подход равнозначен созданию универсализма, способного объединить всех людей доброй воли. Чтобы выйти из зоны одиночества, необходимо общаться, но говорить надо откровенно, высказывая всю правду, и в любом случае никогда не лгать. Однако мы можем говорить правду, только если живем в мире, где она основана на ценностях, общих для всех людей. Не господину Гитлеру решать, что есть правда, а что ложь. Ни один человек в мире ни сегодня, ни завтра, никогда не сможет утверждать, что его правда достаточно хороша для того, чтобы навязать ее остальным. Лишь общее для всех сознание способно соответствовать этому амбициозному стремлению. Необходимо найти ценности, базовые для этого общего сознания. Свобода, которой мы добиваемся, в итоге сводится к праву не лгать. Только при этом условии мы будем понимать, для чего живем и зачем умираем.

Вот к чему мы пришли. Возможно, не следовало заходить так далеко, чтобы добраться до этого пункта. Но, в конце концов, человеческая история – это история людских ошибок, а не человеческой истины. Истина, вероятно, сродни счастью: она проста, не имеет истории.

Означает ли это, что мы нашли решение всех проблем? Разумеется, нет. Этот мир не стал лучше и разумнее. Мы по-прежнему не избавились от абсурда. Но у нас по меньшей мере есть смысл прикладывать усилия ради изменения нашей жизни – тот смысл, которого нам раньше не хватало. Если бы не было человека, мир всегда оставался бы юдолью отчаяния, но человек есть – со своими страстями, мечтами и стремлением к объединению с другими людьми. Мы представляем собой тех европейцев, кто пытается соединить пессимистический взгляд на мир с глубоко оптимистичной верой в человека. Мы не претендуем на свободу от истории, потому что живем в истории.

Мы претендуем лишь на историческую борьбу ради сохранения в истории той части человека, который ей не принадлежит. Хотим лишь заново открыть пути той цивилизации, где человек, не отворачиваясь от истории, больше не будет ее рабом, а услуги, которые каждый должен оказывать всем остальным, будут уравновешены размышлением, досугом и частично счастьем для себя самого.

Думаю, я могу сказать, что мы всегда