Кризис человека - Альбер Камю

что люди, о которых я говорил, с уважением относятся к человечеству, обладающему вкусом к свободе и счастью, и я читал признаки этого вкуса на лицах великих американцев. Да, они ждут от вас того же, чего ждут от всех людей доброй воли – честного участия в создании атмосферы диалога, которая должна возобладать во всем мире. Наверное, наша борьба, надежды и требования отсюда, издалека, покажутся вам туманными или несерьезными. Действительно, из всех путей к мудрости и истине – если таковые существуют – эти люди выбрали не самый прямой и не самый простой. Но ни мир, ни история не предложили им ничего простого и прямого. Они не смогли найти тайного знания в своей жизни, и им пришлось ковать его своими руками. Возможно, у них ничего не получится. Но я убежден, что их провал обернется неудачей всего мира. В Европе, еще отравленной насилием и глухой ненавистью, в мире, раздираемом страхами, они пытаются сохранить в человеке то, что еще может быть сохранено. Только в этом состоит их цель. Но я вижу единственное утешение в том, что во Франции этот порыв все-таки нашел свое выражение, и, если сегодня мне удалось дать вам хотя бы слабое представление о страстном стремлении французов добиться справедливости, это будет служить предметом моей гордости.

Правда ли, что мы пессимисты?

1946

1 мая 1946 года, месяц спустя после лекции «Кризис человека», прочитанной в Университете Колумбии, Альбер Камю завершил свое американское турне выступлением в Бруклинском колледже Нью-Йорка. Это выступление продолжает и дополняет главную тему, обозначенную в «Кризисе человека». Впервые текст лекции «Правда ли, что мы пессимисты?» был опубликован на английском языке в июле 1946 года в американском журнале «Вог» под заголовком «The Crisis of Man. Inertia is the strongest temptation»[14]. В заключительной части перевода присутствуют два абзаца, которых нет в машинописной рукописи, обнаруженной в архиве автора. Они включены в настоящую публикацию. По возвращении из США Альбер Камю переработал текст выступления и в более сжатом виде опубликовал его под заголовком «Мы, убийцы» в третьем номере журнала «Франшиз» за ноябрь-декабрь 1946 года.

Европеец, сформулировавший мысль, что жизнь трагична, считает, что тем самым демонстрирует высочайший уровень интеллекта. Разумеется, это полнейшая глупость. В то же время мне кажется, что американец, убежденный, что жизнь – это хорошая штука, а горя не существует, полагает, что тем самым демонстрирует высочайший уровень здравомыслия. Естественно, это грубая ошибка. Таким образом, я думаю, что в том, что касается положения человека, Америка и Европа страдают от двух диаметрально противоположных болезней. Мне также представляется одинаково неразумным говорить, что не надо быть пессимистом и не нужно быть оптимистом. Древние греки знали, что у жизни есть светлая сторона и темная, а человек, если он хочет оставаться человеком, должен смотреть одновременно и на этот свет, и на эту тьму. Цивилизация всегда дает себе оценку в зависимости от того, насколько успешно преодолела данное противоречие путем высшего синтеза. Кто бы что ни думал и в Европе, и в Америке, все мы движемся к этому синтезу, и каждому из нас есть что сказать на эту тему. Если один потерпит неудачу, остальные погибнут, а солнце и ночь вытеснят грязь и кровь. Наверное, в рамках великого и рискованного предприятия, именуемого западным духом, многое от нас не зависит. Но есть и то, что зависит от нас всегда, – возможность утверждать то, что мы считаем истиной, поддерживать ее и никогда ее не предавать.

Истина же состоит в том, что современный мир не является ни счастливым, ни несчастным. Он представляет собой арену борьбы между требованием счастья, живущим в сердце каждого человека, и историческим фатализмом, согласно которому кризис человека достигает максимума. Поэтому нам необходимо, с одной стороны, иметь ясное представление об этом кризисе, а с другой – понимать желание каждого человека быть счастливым. Нам, следовательно, нужна проницательность.

Кризис человека объясняется по меньшей мере инерцией и усталостью отдельных индивидов, сталкивающихся с глупыми принципами или дурными поступками, которые множатся в мире. Самое большое искушение человека – это искушение инерцией. И, поскольку мир больше не оглашают крики жертв, многие станут думать, что он еще на протяжении нескольких поколений продолжит существовать как ни в чем не бывало. И, поскольку гораздо легче выполнять свою повседневную работу и спокойно ждать наступления смерти, люди верят, что они делают достаточно ради блага других, если никого не убивают своими руками, и стараются меньше лгать. Однако ни один человек не может умереть со спокойной душой, если хотя бы раз в жизни не задался вопросом о своей жизни и жизни других людей и не сделал ничего, чтобы существование других людей протекало более мирно.

Вот почему люди, не любящие подолгу размышлять о человеческих страданиях, предпочитают говорить о них в общем и целом. Вот почему некоторые из них спрашивали меня, насколько твердо я убежден в том, что мы присутствуем при кризисе человека, и разве подобный кризис не характерен для любых времен. Все это одновременно и верно, и ошибочно. Если это правда, то в любом случае правда такого рода, которую не выскажешь заключенным концентрационных лагерей. Мне трудно поверить, что люди, пережившие пытки, в то самое время, пока их пытали, спокойно говорили себе, что так происходило всегда, и тем утешались. И да, я верю, что для них кризис человека был реальностью, и для всех людей моего поколения этот кризис так и не завершился. Тем, кто задавал мне данный вопрос, я всегда отвечал, что не обладаю знанием всего на свете и не могу объяснить весь мир вообще. Но я хотя бы понимаю, что мы уже давно чувствуем себя неуютно, потому что лишены уверенности в будущем, а для человека, считающего себя цивилизованным, это состояние не может быть нормальным. Именно это явление мы – правильно или ошибочно – и называем кризисом человека. Тогда я сказал – и повторю это сейчас, потому что подобное нужно повторять, – что кризис реален, пока реален страх. А страх реален потому, что люди верят, что все бессмысленно, за исключением, может, исторического успеха, когда человеческие ценности оказались вытеснены презрением и стремлением к эффективности, а воля к свободе – волей к господству. Ты прав не потому, что поступаешь по справедливости; ты прав потому, что добился успеха. В пределе это означает оправдание убийства. Вот почему люди правы, когда боятся, ведь в подобном мире спасение их жизни или жизни их детей зависит только от слепого