Тринадцатый шаг - Мо Янь

обнимает и гладит мужчина, подобно тому, как душа вина проявляется, только когда его болтают, подобно тому, как аромат цветка проявляется, только когда его мнешь. Не пеняй мне за то, что мои предыдущие слова идут вразрез с последующими, в разговорах на такие темы и главы государств будут нести сумбур, а я же – обыкновенная женщина, получившая всего-то среднее образование. Когда он крепко обнимает меня, я в душе холодно усмехаюсь. Когда у него распаляется снизу, распаляется снизу и у меня, но на сердце остается все та же холодная усмешка. Плач Ту Сяоин ни в какое сравнение не идет с запахом моих волос. Всхлипы ни с того ни с сего становятся громче, будто Ту Сяоин что-то почувствовала, в стене точно пробили дыру, через которую беспрепятственно льется звук. Его язык у меня во рту вдруг ослабевает, руки тоже мертвеют, и температура начинает падать. Я слышу, как плач обращается в самодовольную ледяную усмешку. Она стоит передо мной, стоит у него за спиной со своими грудями русской коровы и искусственно-иностранными волосами цвета льна и бросает мне вызов. А я думаю, что трусить мне нельзя. Я же обнимаюсь со своим мужем! У него лицо моего мужа! Она бесстыдно заявляет: А тело у него моего мужа; и бесстыдно перечисляет все его особенности, будто перебирает семейные драгоценности. Она начинает тащить, волочить его, температура у него продолжает падать, неуклонно падает. Я ору ей: к школьному начальству обратись! Даже младшие ученики знают, что твой муж помер! Его труп студенты медвуза скальпелем на мелкие кусочки нарезали! Никто в школе не знает, что у него на причиндалах есть родинка. Ты осмелишься идти с этим к директору школы? Она прекращает всхлипывать. Она жалко дрожит, и те две груди а ля рюсс тяжело клонятся к ее талии. Не надо пытаться понять, почему я такая бессердечная, в отношениях между женщинами нет сочувствия. А если они друг с другом?.. Мне неизвестно, как это психологически работает в этом случае. Не надо меня винить. Лаская его, я начинаю сочувствовать ей, она ходит в черных одеждах, стала почтенной вдовой, которая вынуждена глотать обиды. Я лучше мужчин понимаю женскую боль. Он снова неистовствует, его температура поднимается, и чем выше у него температура, тем больше я ощущаю, насколько достойна сострадания лежащая на постели, цепляющаяся зубами за простыни, сдерживающая плач Ту Сяоин, я будто силой увела у нее мужчину, не буду врать, я и тогда так думала, хотя я на его неистовство отвечала собственным неистовством, хотя на его температуру я отвечала своей температурой…

Портьера еще раз отдергивается, высовывается и вещает круглая головка Сяоцю:

– Папа, мама, вы тут жамкаетесь, вообще не думаете о том, голодные мы или нет! А брат, скажу я вам, уже стенку насквозь прогрыз!

Под напором Сяоцю ему и ей приходится расступиться, каждый из них, отведав запах изо рта друг друга, поспешно накрывает на стол.

Она зовет Дацю и Сяоцю и еще готовит еду для восковой красавицы.

Вместе с учителем физики она кормит восковую красавицу, а та то и дело вцепляется в ложку и не отпускает. Она видит, как льется по его лицу пот, пока он увиливает, боясь встретиться глазами с восковой красавицей.

Дацю и Сяоцю за столом на полной скорости уплетают еду, косметолог замечает:

– Хамы вы, папа еще не успел вернуться, а вы уже все сожрали!

У Дацю лицо измазано в пыли из шва в кирпичной кладке, он, утирая щеки, отзывается:

– Мам, а разве папа не вернулся уже давно?

Сяоцю объявляет:

– Папа маме голову отворачивал на кухне.

У обоих братьев на лицах проступают гримасы, и они уходят к себе в нору.

Я приказываю ему сесть. Я вижу, что у него на лице прибавилось складок, обмотанные лейкопластырем очки то и дело падают на нос, из-за чего он вынужден постоянно подтягивать их наверх. Его глаза дают мне понять, что душа покинула тело, устремившись за стену, завис дух его в воздухе между стенками, пристально разглядывает ту женщину.

Она стаскивает рубашку, обнажая обе груди, и полотенчиком утирает искрящийся пот в ложбинке между ними. Говорит она:

– Я тебя ни к чему не принуждаю, ты можешь повидаться с ней.

Он встает с опущенной головой, не осмеливаясь разглядывать мою грудь. Как же ему неловко. Я, разумеется, не собираюсь обижаться на него и за пристрастие к моим грудкам, и за необходимое преодоление этого пристрастия. Он бесшумно уходит. Плещется в высях над городом свет глубокой ночи. Распахнуты и дверь во двор, и входная дверь. Либо один из них вернется с неправедно нажитыми средствами; либо один из них в замешательстве вернется из-за стенки серым волком, которому по носу надавали; либо он вернется унылый, потеряв все деньги, скажет мне, что дело делать – тяжкое занятие, и я не буду его ни укорять, ни поощрять; либо он не вернется, останется ночевать в прежней постели, как он изначально и мечтал; вроде как с соседом изменила, а по факту вернула собственность исконной владелице. К любой развязке – пускай они хоть оба сразу вернутся и втиснутся ко мне на кровать – я отношусь с пониманием.

Голос за стеной и приглушенный, и сюсюкающий. Сказитель поясняет, что косметолог гигиенической ватой закупоривает уши. Затем она в таком виде кушает с обнаженной спиной. В утративших тепло зеленых щах плавает молочно-белая пленочка жира, напоминающая грязные воды, которые остаются после промывки кишок. Она заливает щи в миску, туда же отправляются немного вина, немного соевого соуса и немного уксуса, перемешивает она все это палочками, берет миску, принимается с хлюп-хлюпом есть.

Слышим мы, как говорят нам: пьет она суп, шлеп-шлеп роняет она слезы в миску. Почему ты плачешь? Усмехнувшись сквозь слезы, она говорит нам:

– Какой детский вопрос!

Раздел четвертый

Новости городской газеты:

Жестокая расправа над северо-восточным тигром

[Передает газета настоящего города] В зверинце народного парка нашего города неизвестный негодяй содрал шкуру с девятилетней самки северо-восточного тигра. По мнению профильных специалистов, тигрицу сначала убили пропитанным высокотоксичным пестицидом куском говядины, а потом освежевали. Эксперты полагают, что преступник во время дневной прогулки по парку воспользовался возможностью, спрятался в зверинце и выполнил задуманное в ночи. Горком и городское правительство взяли расследование на особый контроль. Для нашего города позор, что в настоящее время, когда народ стремится к духовному росту, все еще обнаруживаются люди, которые в погоне за деньгами теряют рассудок и человечность и совершают