Янакуна - Хесус Лара

Падресито стал успокаивать девушку. Люди говорят неправду. Женщина, которая отдается священнику, при­носит жертву богу, как если бы она украсила церковь, поставила свечу или вышила покрывало на аналой. По­добными жертвами можно купить себе вечное блажен­ство. Но Вайра возразила:

- Пускай так поступают женщины, а я молоденькая девушка. Я не невеста, как Анакила и прочие, которых вы уговорили, и я не важная сеньора, как донья Па­сеса, что частенько к вам бегает по ночам...

- Откуда ты знаешь? — забеспокоился священник, стараясь сохранить самообладание.

- Я сама видела... И Анакила мне рассказывала... и другие невесты...

«Э-э, да она, кажется, влюблена в меня, — подумал падресито, — и из ревности следила за мной».

Ему на память пришла одна девушка, которая сна­чала сопротивлялась, как Вайра, а потом оказалась такой страстной, совсем голову потеряла. Священник с новым пылом принялся убеждать Вайру, что она един­ственная в мире женщина, которую он действительно любит, говорил, что донья Пасеса, а тем более невесты не затронули его сердца.

- Ты помнишь легенду о Манчай Пуиту? Тебе, как и той девушке, нет равных по красоте. Я тоже растил и воспитывал тебя столько лет, чтобы любить и ласкать. Но не бойся, ты не умрешь такой молодой, как она, и я не превращу твою смерть в музыку. Я буду жить с то­бой до старости, мы будем счастливы...

Охваченный неукротимым желанием, он обещал ей драгоценности какие только она пожелает, даже авто­мобиль, шелковые юбки и шерстяные шали, денег для матери и денег для нее, много денег — сколько она по­требует. Он обещал ей свою любовь, обещал навечно. Он обожает маленькую Вайру. Он не станет и вспоминать о донье Пасесе. Зачем она ему? Он попросит у епи­скопа приход в городе и возьмет ее с собой. Там они будут жить вдвоем, там не будет доньи Элоты....

Слова священника, казалось, одурманили Вайру. Она смотрела на него пристальным, немигающим взглядом, как мышонок в пасть змеи. Но, когда он схватил ее за руки и с силой притянул к себе, она закричала:

- Нет! Нет!.. На помощь! Сюда!.. Сеньор Валай- чито-о-о!..

Но дверь была заперта на ключ, и в доме никого не было. А священник, помедлив немного, снова заго­ворил:

- Сеньор Валайчито?! Ну, нет, этому не бывать, этого я не допущу. Я оберегал тебя, как колон маисовое поле. Я тебя растил для себя... а не для сеньора Валай­чито! Я выращивал плод не для того, чтобы первый про­хожий срывал его. Нет! Ты рождена для меня, и никто, кроме меня, не насладится тобой, потому что прежде всего я мужчина, а уже потом священник!

И подняв Вайру на руки, он понес ее за ширму. Горя нетерпением, как новобрачный, он положил де­вушку на свою кровать и любовался ее смущением и страхом.

- Как ты хороша! Как ты прекрасна, невинная овечка, ожидающая заклания!..

Он набросился на нее, но Вайра продолжала бо­роться. Она билась и вырывалась, а когда поняла, что это не поможет, вся сжалась, как пружина. Священ­ник действовал и лаской, и силой, но все было тщетно. Тогда он решился на крайнее средство и ударил Вайру кулаком в висок. В глазах у нее потемнело, сознание помутилось. Когда она пришла в себя, было уже поздно... Тело ее безжизненно покоилось в объятиях священ­ника... Его пылающие губы впились в ее рот...

Поздно, поздно... Отвращение, отчаяние и злоба охва­тили Вайру. Вдруг ее осенило: у нее же есть оружие — зубы. И она укусила его раз, другой, третий, пока он не вскрикнул и, схватившись рукой за окровавленное лицо, не выпустил ее.

Ничего не видя и чувствуя только ненависть к этому зверю с кровоточащим ртом, отчаянно рыдая, она вы­бежала из комнаты, как выбегала когда-то Анакила и многие другие женщины.

Вайра проплакала до рассвета, а когда рассвело, она взяла кувшин и, сказав, что пойдет к источнику, отпра­вилась искать сеньора Валайчито. Она хотела увидеть его, чтобы поделиться своим горем, попросить о помощи. Вайра надеялась, что он отомстит за нее.

Валайчито, увидев измученное лицо девушки и ее бессильно опущенные руки, сначала испугался, но, услы­шав в чем дело, пришел в ярость, однако это была не та ярость, которой ждала Вайра.

— Рогатая ослица! Распутница! И ты не постыди­лась рассказать мне все это!..

В бешенстве топнув ногой, он повернулся и, не ска­зав больше ни слова, ушел.

Укус строптивой индианки внес некоторые осложне­ния в мирную жизнь служителя божия. С распухшей губой нельзя было появиться на улице, не говоря уже о церкви, в противном случае имя священника неиз­бежно попалось бы на язычок местным кумушкам, умев­шим так незаметно и прочно вторгаться в чужую жизнь, невзирая на двери и запоры. Но, хотя двери дома свя­щенника были плотно закрыты, вскоре стало известно, что падресито болен и не может отслужить даже самую короткую мессу. Священник не пожелал показаться ме­стному лекарю и вверил заботы о своем здоровье в руки матери. Но, увы, она не сумела предупредить инфекцию, и через несколько дней его губа напоминала сардельку. Пришлось поехать в город.

Когда падресито уехал, донья Элота, избив непокор­ную служанку и поплакав с досады, приступила к распространению по возможности правдоподобных слухов. Она начала с того, что рассказала ближайшим родствен­никам тщательно продуманную версию, которая оправ­дывала случившееся, но слух этот покатился не дальше, чем фальшивая монета.

В то же время по селению ходили сплетни, распространявшиеся с поразительной быстротой, они создава­лись другим заинтересованным лицом, а именно сеньором Валайчито. Эти сведения передавались из уст в уста, и еще до возвращения священника в селении не было ни одного взрослого человека, который не знал бы во всех подробностях о романтическом, приключении падресито.

Вайра ничего не подозревала об этих разговорах и все же решила бежать. Завязав в узелок новую одежду и спрятав на груди деньги и перстенек, она ожидала подходящей для побега ночи. И вот она наступила, во дворе дрожали серебряные блики, стрекотали цикады и неумолчно квакали лягушки. Но Вайру охватило сомне­ние. Не может быть, чтобы сеньор Валайчито всерьез рассердился на нее, ведь она ни в чем не виновата... Он простит ее и увезет отсюда куда-нибудь далеко-далеко… И она решила ждать свидания с ним.

Городскому хирургу недолго пришлось возиться с губой священника, он быстро ликвидировал инфекцию, но не смог устранить