Янакуна - Хесус Лара

как бог. И сколько неприят­ностей ему пришлось пережить из-за этих подарков.

На следующий день Вайра встала раньше обыч­ного, она быстро убралась и подмела двор. Затем умы­лась душистым мылом и заплела косы с особым стара­нием, появившимся у нее после того, как она впервые вымыла голову у доньи Альтаграсии. Потом она оделась во все новое, и, когда вышла во двор, ей показалось, что все вокруг тоже стало нарядным и красивым. Небо бле­стело так же, как ее яркая юбка, лучи солнца смеялись от удовольствия, освещая кружевную блузку, а стены, словно удивленные смотрели на Вайру и не могли ею налюбоваться...

Гости начали прибывать с раннего утра. Вскоре чичерия и столовая хозяев оказались набитыми до отказа. Во дворе играл оркестр. Торжество открылось освяще­нием машины. После того кая ее окропили святой водой, впервые в истории селения разбили бутылку шампанского о бампер, будто освящали океанское судно. Потом Вайра стала разносить угощение. Она выглядела очень хорошенькой, и все взоры устремились в ее сторону; молодые и старые мужчины не сводили с нее глаз. Их взгляды тревожили ее и надоедали, как назойливые осы. Она хотела бы сжаться в комок или провалиться сквозь землю. Вайра раскраснелась, поднос дро­жал в ее руках, отчего рюмки, стоявшие на нем, звенели. А между тем надо было подойти к каждому и сказать: «Сеньора, пожалуйста, рюмочку» или «Попробуйте, сеньор...» Вместо своего звонкого голоса она слышала какой-то хриплый шепот, колени ее подгибались, словно она несла не тонкий поднос, а что-то неимоверно тяжелое. В тот день Вайра впервые в жизни услышала ком­плименты.

- Ну и красотка! — проговорил, пристально глядя на нее, какой-то хорошо одетый юноша.

- А прехорошенькая служанка у таты священника!.. — воскликнул другой.

Вайре захотелось бросить поднос и убежать, но донья Элота не спускала с нее взгляда, который не су­лил ничего доброго, и девушка продолжала разносить вино.

Начались танцы. Дон Энкарно любезно предоставил коррехидору право открыть бал. Но тот галантно отве­тил:

- Нет, нет, прошу вас, дон Энкарно.

В конце концов вышли две пары: коррехидор с доньей Элотой и дон Энкарно с доньей Пасесой.

Протанцевав первый танец, донья Элота вернулась к обязанностям хозяйки. От нее не ускользнуло возбу­ждение Вайры, когда она вручала служанке очередной поднос, уставленный рюмками.

- Что с тобой? Уж не пьяна ли ты? — спросила она, услышав жалобный звон дрожавших рюмок.

- Татай ячан, смотри, не урони подноса, — вме­шался дон Энкарно.

Но рюмки звенели все громче. Слезы смущения блес­нули на глазах Вайры. Впрочем, вино, оставшееся в рюм­ках, которое она допила из любопытства, придало ей мужества. С опущенными ресницами слушала она лю­безности, раздававшиеся все чаще по мере тоге, как пья­нели гости. Молодые парни и пожилые мужчины забав­лялись, стараясь перещеголять друг друга в комплимен­тах.

- Во всей долине нет имильи красивее тебя... — про­изнес крепкий и краснощекий молодой человек, беря рюмку с подноса.

Вайра набралась храбрости.

-Неужели ваши прекрасные глаза, сеньор, замечают такие мелочи? – ответила она, совсем как местные красавицы.

Вайра достаточно хорошо говорила по-испански, и слова ее прозвучали так ядовито, что присутствующие разразились громким смехом, а юноша покраснел до корней волос. Вайра даже пожалела его, но, когда она захотела сгладить свою резкость и отправилась по залу с новым подносом, румяного парня уже не было...

Пока в доме угощались и танцевали, падресито груп­пами катал гостей в только что освященном автомобиле, за которым в тучах пыли носились шумные толпы ребятишек.

Стол ломился от обилия еды и вин, словно на свадьбе Камачо79 [79], и, когда пришло время расходиться, оказалось, что многие не в состоянии отыскать дверь.

...В эту ночь Вайре не спалось. Она сидела на кро­вати и, не мигая, смотрела в темноту. Она побывала в новом мире. Перед нею, как в водовороте, мелькали оживленные лица и праздничные наряды; слышался гул мужских голосов. Лица мужчин были обращены к ней, в ее ушах звучали их похвалы и заигрывания. Голова Вайры слегка кружилась. До сих пор никто не говорил ей, что она красива. Она и сама не знала, так ли это. Ей некогда было любоваться собой. Свое зеркало хо­зяйка держала в сундуке, а в комнате падресито оно висело слишком высоко. Вообще Вайра не привыкла смотреться в зеркало; в селении им не пользовались, да и не было ни у кого этого ненужного предмета роскоши. Ей говорили, что она прекрасная чолита. Но она не чола, она индианка, имилья. Пускай так ее и называют. Неужели они принимают ее за чолу? Чолы — женщины иной крови, они вовсе не похожи на индианок. А вот краснощекий сказал ей, что она самая красивая имилья в долине. Это ей очень понравилось. Ведь она и есть имилья. Жаль, что она его обидела. Вайра совсем не хо­тела этого. Просто она слышала, как на улице точно так же защищалась одна чолита, и повторила ее слова... Все засмеялись, а он обиделся... Вайра старалась восстано­вить в памяти лицо краснощекого парня и не могла. Она уже совсем было погрузилась в сон, когда перед нею вдруг появился старик с морщинистым лицом; но тонкой и стройной, как у молодого, фигурой. Взяв узловатыми пальцами рюмку, он покосился на упругую грудь Вайры и спросил:

- Для кого зреют эти плоды?..

Вайра не нашлась что ответить и промолчала. Откро­венно говоря, она плохо поняла, что сказал старик; на­верно, какую-нибудь глупость. Только теперь смысл его слов дошел до нее, и ей стало стыдно. Мужчины просто чудаки и чем они старше, тем глупее. Они смотрят или в глаза, или на грудь. Посмотрели бы они на шрамы, которые, как браслеты, обвили ее щиколотки.

Однажды под вечер Вайра пошла с каким-то поручением в дом коррехидора и уже возвращалась обратно, когда перед нею, как из-под земли, вырос тот краснощекий. Его лицо исказил гнев.

- Грязная индейская свинья! Сейчас ты мне за­платишь!.. Вот тебе за «прекрасные глаза»! — и он дал ей такую пощечину, что она отлетела к стене.

Не оглядываясь, юноша быстро зашагал дальше. Вайра, никогда не прощавшая побоев своим хозяевам, на этот раз, к своему удивлению, не испытала никакой обиды. Она постояла на месте, держась за щеку и рас­ширенными глазами глядя перед собой, а потом как ни в чем не бывало пошла своей дорогой. Она