Янакуна - Хесус Лара

Людям. Когда дама при­шла в себя, студенты весьма галантно проводили ее домой, то есть до дома коррехидора. Так как столь позд­нее возвращение доньи Пасесы со свитой студентов вызвало некоторый шум, дон Седесиас, выпивший не­много меньше обычного, встретил свою супругу на по­роге и впервые избил ее.

На следующий день все селение узнало о случив­шемся, и дон Седесиас отколотил бедняжку Пасесу, не дожидаясь наступления ночи. Вечером он опять избил ее. После этого у доньи Пасесы произошел выкидыш.

Дон Седесиас ввиду доказанного прелюбодеяния выгнал ее из дому и возбудил дело о разводе.

Затем студенты совершили еще одно не менее сен­сационное открытие. Выяснилось, что из церкви чудесным образом исчезли все старинные картины, написанные на библейские сюжеты. Среди них были полотна Переса Ольгина и других художников примитивной школы Куско. На месте этих музейных ценностей висела кол­лекция дешевых олеографий. Не менее удивительным показалось и то, что вместо золотой чаши и золотой дарохранительницы, украшенных драгоценными камнями, при богослужении пользовались латунными подделками. В селении сначала не верили этим слухам, считая их очередной выдумкой молодых бездельников, но первый же любопытный, пожелавший убедиться собственными глазами, признал, что студенты правы.

Падресито чувствовал, что над его головой сгущаются черные тучи, и перед лицом неминуемой опасности ре­шил направить свой огонь на Валайчито. Он вручил толстую пачку денег одному из самых надежных фа­лангистов, снабдил его двумя пистолетами и выслал на бой с еретиком.

- Тут пять тысяч, — сказал священник. — Кроме того, я беру на себя все судебные издержки.

Фалангист справился с деликатным поручением не лучше барана, который боднул бешеного быка. Из пяти пуль в Валайчито попала только одна, и та лишь оца­рапала его. Зато Валайчито в долгу не остался, его могучие кулаки обрушились на противника, и тот еле унес ноги. Узнав о неудаче, падресито пришел в бешен­ство, схватил свой винчестер и во главе группы горевших местью фалангистов бросился на розыски врага. Но тот бесследно исчез. Тогда кровожадная орда обстреляла дом Валайчито, в результате чего была ранена его ста­рая мать. Суд занялся этим делом, но письмо епископа и молитвы благочестивых дам помогли падресито и его сообщникам выйти сухими из воды.

Однако чаша терпения прихожан переполнилась. На стене церкви появился листок, написанный от руки. Кто-то его сорвал. На следующий день на том же месте появился другой, написанный более крупными буквами. Вскоре заборы и стены домов селения покрылись стиш­ками, в которых имя священника фигурировало наряду с довольно обширным списком его любовниц. В некоторых воззваниях недвусмысленно звучал вопрос, куда де­вались старинные картины и сколько стоит синий авто­мобиль. У самого входа в церковь кто-то приклеил бумажку следующего содержания:

Утварь церковная

Чистого золота

Вдруг потускнела слегка.

Стала не ярче

Медного молота,

Блеск потеряв на века.

В других местах обыватели со смехом читали такую песенку:

Прекрасны ослицы Чапако,

И все они нежны в любви,

Под ним они резвы, однако

Кусают его до крови.

Гарцуют и скачут занятно

И все хороши под седлом.

На самой строптивой приятно

И мне прокатиться верхом.

Когда стемнело, у дома священника группа неизвест­ных распевала эту песенку. Но на следующий вечер серенада была прервана бандой вооруженных фаланги­стов. Произошла серьезная стычка, и нападавшие отсту­пили, унося с собой раненого.

Надписи на заборах и стенах продолжали появляться. По ночам фалангисты стирали их, срывали листки, но утром они снова красовались на своих местах, собирая около себя толпы прохожих, с интересом читавших остроумные памфлеты.

Незадолго до конца каникул во время воскресной мессы священник, увидев, что церковь полна, произнес проповедь. Падресито угрожал и предостерегал. В своем справедливом гневе он напоминал пророка Исайю, а об­личительная сила его слов, когда он обрушился на по­клонников золотого тельца, могла сравниться с силой пророчеств Моисея. В начале проповеди священник го­ворил о беспредельном могуществе бога, о его великодушном снисхождении к верующим и грозной непримиримости к еретикам. Весьма красноречиво он пояснил присутствующим, кого в селении следует считать верующими и кого еретиками, и набросился на студентов. Кто они, как не враги Христа, эти фарисеи, ставящие под со­мнение добродетели его верного слуги и посланца на греш­ной земле? Все разговоры и толки о поведении священно­служителя рождаются и ведутся по наущению дья­вола, а потому, как всякая клевета, оскорбляют боже­ственное провидение. Верующие должны покарать эту шайку коммунистов, а родителям следует примерно на­казать непочтительных детей; они не имеют права тра­тить средства на то, чтобы получали образование хули­тели церкви; лучше их обучить ремеслу. Труд ремеслен­ника воспитывает в человеке христианское смирение, тогда как университет подрывает нравственность моло­дежи, воспитывает в ней гордыню и подготавливает тем самым коммунистов, отрицающих частную собственность и нарушающих общественный порядок... Еще и еще раз он напоминает, что мирянин не смеет судить священно­служителя, которого будет судить небесный суд. Сам. Христос сказал: «Царство мое не от мира сего...», — сле­довательно, его служитель не может судиться земным су­дом. Он предстанет перед высшим судом, перед пресвя­той троицей! Там он отчитается в своих грехах, когда настанет час воли божьей...

Голос священника дрожал и прерывался от благород­ного негодования. Кончив, он опустился на колени и, склонив голову, зашептал молитву.

Он надеялся, что притихшая паства под влиянием столь блистательной речи бросится сейчас к выходу и устремится по селению на расправу с еретиками, этими безбожными студентами... Он произнес «аминь», встал с колен и, открыв глаза, поднял руку для благословения... Тут ему показалось, что амвон уходит у него из-под ног: люди с холодным враждебным молчанием неторопливо направились к дверям.

С упавшим сердцем он воздел руки и, обратив взор к куполу, произнес:

- Vox clamantis in deserto87![87]

После проповеди количество надписей на стенах не уменьшилось, напротив, увеличилось и угрожающе росло с каждым днем, все они требовали, чтобы пад­ресито покинул селение. В доме священника царили тревога и беспокойство. У доньи Элоты слезы не высы­хали на глазах, она поставила бесчисленное множество свечей святой Гвадалупе, молясь, чтобы она и другие святые беспощадно покарали поганых еретиков. Дон Энкарно чаще обычного разражался проклятиями, а свя­щенник, сравнивая свои страдания с мучениями Христа, восклицал:

- Наес via crucis mеа est!88[88]

Однажды вечером несколько уважаемых пожилых ремесленников посетили священника и без всяких обиня­ков объявили ему, что люди устали терпеть его распут­ство и алчность. Они начали перечислять соблазненных им молодых индианок и чолит, но он резко оборвал их:

- Вы не