Кризис человека - Альбер Камю

совершенно справедливо отмели эти упреки. Но и ваше правительство было по-своему право, хотя в таком смысле, какой ему явно не понравился бы. Дело в том, что, выступая с подобным заявлением, оно признало силу свободного слова. Цензура и гнет доказывают лишь то, что слово способно заставить тирана дрожать от страха, но при условии, что оно основано на жертве. Только слово, согретое сердцем и напитанное кровью, может объединить людей, тогда как молчание тираний разъединяет их. Тираны ведут монолог на фоне молчания миллионов. Мы, со своей стороны, отвергаем угнетение и ложь именно потому, что отвергаем молчание. Каждый непокорный оппозиционер, восстающий против тирании, тем самым утверждает солидарность всех людей. Нет, сопротивляясь гнету, вы защищали не себя и не свою газету, а целое сообщество, объединяющее нас поверх любых границ.

Впрочем, разве ваше имя не звучало по всему миру синонимом свободы? Не могу не напомнить здесь, что вы всегда были и остаетесь одним из самых верных друзей нашей Испании, республиканской Испании, сегодня рассеянной по миру, преданной союзниками и друзьями, всеми забытой, униженной Испании, которой удается устоять только силой своего крика. В тот день, когда другая Испания, христианская и тюремная, вернется вместе со своими палачами и цензурой в организацию так называемых свободных наций, я знаю, вы молча встанете рядом с нами, не чувствуя себя вернувшимся, бок о бок со свободной и несчастной Испанией.

Позвольте же мне от имени моей второй родины и от имени всех, кто сегодня собрался здесь, выразить вам дружескую признательность за вашу верность. Спасибо вам за то, что во времена рабства и страха вы твердо отстаиваете свои права. Почти повсюду слышны жалобы на то, что у людей пропадает чувство долга. Но разве может быть иначе, если они больше не думают о своих правах? Только тот, кто непреклонен к соблюдению собственных прав, способен понимать, в чем его долг. Величие граждан той или иной страны не в том, чтобы сгибать колени перед властью, а в том, чтобы, если нужно, выступить против нее за честь и свободу этой страны. Ваша страна всегда будет, как мы сегодня, приветствовать в вашем лице великого гражданина, сумевшего вопреки оппортунистам противостоять навязанной вам полнейшей несправедливости. В час, когда облик мира обезображен куцым реализмом, извращенным пониманием власти, страстью к бесчестью и разрушительным страхом, в тот час, когда многие думают, что все потеряно, появляется и что-то другое – просто потому, что нам нечего больше терять. Наступает время непримиримых борцов, отдающих все силы безоговорочной защите свободы. Вот почему ваши поступки служат примером и внушают надежду всем, кто вместе со мной сегодня порывает с многими из своих старых друзей, не желая идти на компромиссы, даже временные, даже – и особенно – тактические, с режимами и партиями, неважно, правыми или левыми, но хотя бы в малейшей мере оправдывающими посягательство на одну из наших свобод!

В заключение позвольте сказать, что, читая недавно призыв, с которым вы обратились к вашему народу, я не только проникся вашим упорством и твердостью, но и понял, насколько трудна и продолжительна была ваша борьба. Каждый из нас знает, что, когда торжествует угнетение, все, кто верит в справедливость своего дела, страдают от боли, с изумлением обнаруживая видимое бессилие правосудия. Тогда приходит время изгнания и одиночества, хорошо всем нам знакомое. Но я все же хотел бы сказать вам, что, по моему убеждению, худшее, что может произойти с миром, в котором мы живем, это если один из тех смелых сторонников свободы, о ком я говорил, пошатнется под бременем одиночества и слишком долгого сопротивления противникам и усомнится в себе и в том, что он для всех нас олицетворяет. Мне кажется, что в этот момент все, кто на него похож, должны прийти к нему, забыв о титулах и стилистических разногласиях, заговорить с ним на языке сердца и сказать ему, что он не один, его усилия не напрасны, что всегда наступает день, когда дворцы угнетателей рушатся, изгнание заканчивается и торжествует свобода. Эта спокойная надежда подтверждает правоту ваших действий. Если люди порой не могут сделать так, чтобы история имела смысл, они могут наполнить им собственную жизнь. Поверьте, вы и ваши сторонники через тысячи километров, из далекой Колумбии, показали нам тот трудный путь, который нам еще предстоит вместе пройти к свободе. От имени всех верных и благодарных друзей, собравшихся здесь, примите наш братский привет. В вашем лице и в лице ваших сотрудников мы приветствуем наших великих товарищей по делу общего освобождения.

О Достоевском

1955

В одном интервью, данном в 1958 году, Альбер Камю назвал Достоевского «истинным пророком» ХХ века. Творчество этого пророка он открыл для себя в двадцатилетнем возрасте, когда учился в университете Алжира. Там же в 1938 году с труппой руководимого им театра «Экип» Камю осуществил постановку «Братьев Карамазовых» и исполнил роль Ивана. В дальнейшем он много размышлял о творчестве Достоевского, что нашло отражение в его эссе «Миф о Сизифе» и «Человек бунтующий», а также в «Записных книжках». Наконец, после «долгих лет упорной работы» в 1959 году Камю осуществил один из самых давних и дорогих ему замыслов – написал адаптацию для сцены романа «Бесы». Несколькими годами ранее, в 1955 году, он принял участие в посвященной Достоевскому встрече, организованной по инициативе «Радио-Европа». Текст, написанный им для этого мероприятия и приводимый ниже, был опубликован в журнале «Темуэн» в 1957 году.

Несколько месяцев назад я встретился с молодым и симпатичным советским парнем, который меня очень удивил, пожаловавшись, что великие русские писатели недостаточно переведены на французский язык. Я сообщил ему, что великая русская литература XIX века переведена у нас больше и лучше, чем любая другая той же эпохи. Его удивление переросло в изумление, когда я добавил, что без Достоевского французская литература ХХ века никогда не стала бы той, какая она есть, и для убедительности заключил: «Вы находитесь в кабинете писателя, глубоко погруженного в идейный контекст своего времени. Какие два портрета вы видите у него на стенах?» Молодой человек повернулся в указанном мной направлении, и его лицо просветлело: он увидел портреты Толстого и Достоевского.

Я отношу этот свет, озаривший лицо моего юного друга и сам по себе способный заставить нас забыть обо всех глупостях и жестокостях, которые существуют сегодня, чтобы разделять людей, не на счет России или Франции, а на счет творческого гения, сияющего поверх границ и почти беспрестанно ощущаемого во всем, что написал Достоевский.

Я познакомился с его