Кризис человека - Альбер Камю

Вряд ли кто-нибудь станет отрицать, что сегодня эти слова – «честь», «милосердие» – приобрели бандитский облик. Над ними насмехаются во вчерашних лавках; что до завтрашних палачей, то мы читали обвинительный приговор «Дон Кихоту», вынесенный услужливым поэтом, назвавшим роман учебником реакционного идеализма. На самом деле, этот отрыв от современности продолжал расти, и сегодня мы добрались до вершины испанского парадокса, когда Дон Кихот брошен в тюрьму, а его Испания изгнана из Испании.

Конечно, испанцы могут заявить свои права на Сервантеса. Но ни одна тирания не в состоянии заявить права на гения. Тирания уродует и упрощает все то, что гений соединяет в сложности. В части парадокса она предпочитает Бувара и Пекюше[100] Дон Кихоту, уже три столетия живущему среди нас как изгнанник. Но в нем воплотилась родина, которую мы называем своей.

В общем, сегодня мы отмечаем 350-летний юбилей отрыва от современности. Празднуем его вместе с той частью Испании, которую сильные мира сего и прочие стратеги считают несвоевременной. Такова ирония истории, помноженная на человеческую верность, что для нас сегодняшняя знаменательная дата идеально соответствует самому духу донкихотства.

Этот дух объединяет истинных адептов церкви Дон Кихота, ныне катакомбной или вынужденной существовать в изгнании. Он оборачивается делом веры в лице того, кого именовал Господом Нашим Дон Кихотом, покровителем гонимых и униженных, еще Унамуно, сам гонимый в царстве торгашей и полицаев. Все, кто вместе со мной всегда разделял эту веру и не имел никакой другой, знают, что она дарует не только надежду, но и уверенность. При определенном упорстве она позволяет превратить поражение в победу, горе – в сияющую радость, а разрыв с современностью, доведенный до логического предела, – в сегодняшнюю реальность.

Но для этого надо пройти путь до конца. Нужно, чтобы Дон Кихот, как в мечтах испанского философа, спустился в ад и распахнул его врата, освобождая самых обездоленных, и тогда, возможно, настанет день, когда, по замечательному высказыванию Дон Кихота, «заступ и мотыга договорятся со странствующим рыцарством»; когда наконец соединятся гонимые и изгнанники; когда дерзкая и пламенная мечта о жизни преобразится в ту последнюю реальность, которую Сервантес и его народ, сотворив, оставили нам в наследство, чтобы мы неустанно защищали ее, пока история и человечество не решатся признать ее и встретить приветствием.

В поддержку журналиста в изгнании

1955

7 декабря 1955 года Альбер Камю выступил с речью на банкете, устроенном в Париже в честь Эдуардо Сантоса, с 1938 по 1942 год президента Республики Колумбия, затем главного редактора газеты либерального направления «Эль Тьемпо». С 1948 года, когда в Колумбии вспыхнул вооруженный конфликт между сторонниками Либеральной и Консервативной партий, на здание редакции было совершено множество нападений, а в 1952 году в нем устроили пожар. В 1953 году, после военного переворота, организованного генералом Густаво Рохасом Пинильей, газету «Эль Тьемпо» закрыли, потому что Эдуардо Сантос отказался печатать в ней правительственное коммюнике. Речь Камю на этом банкете была впервые публикована в «Тетрадях прав человека» (январь – февраль 1956 года), а затем, с добавлением постскриптума, в журнале «Пролетарская революция» в ноябре 1957 года. Ниже приводится именно эта последняя версия выступления.

Сегодня мы с гордостью принимаем здесь посла, не похожего на других. Я читал, что правительство, воспользовавшись печальной привилегией закрыть крупнейшую в Южной Америке газету, прежде предложило ее главному редактору, в прошлом президенту Эдуардо Сантосу, должность посла в Париже. Вы, господин президент, отказались от этой чести, но не потому, что презираете Париж, а потому, и нам это известно, что любите Колумбию, а также потому, что наверняка знаете: иногда правители считают посольские должности за границей чем-то вроде почетной отставки для неудобных граждан. Вы остались в Боготе, вы, верный своему призванию, стали неудобным, и вас подвергли цензуре – на сей раз без дипломатических ухищрений и с самым откровенным цинизмом. Однако тем самым вас удостоили тех единственных титулов, которые позволяют нам сегодня видеть в вас настоящего посланника Колумбии, и не только в Париже, но и во всех столицах, где слово «свобода» заставляет биться сильнее сердца людей.

Быть свободным человеком не так легко, как кажется. Те, кто утверждает, что это просто, на самом деле решили отказаться от свободы. Ведь от свободы отказываются не потому, что, как нам внушают, она дает преимущества, а потому, что сопряжена с тяжким трудом. Напротив, те, для кого их ремесло и страсть заключаются в наполнении понятия свободы содержанием прав и обязанностей, знают, что это ежедневный труд, неустанная бдительность и постоянное служение, в котором гордость и скромность участвуют наравне. Если сегодня мы готовы выразить вам свои теплые чувства, то потому, что вы целиком и не щадя себя отдались этому служению. Вы отвергли бесчестье и не пожелали под давлением правительства добровольно отречься от своих идей. Вы предпочли смириться с закрытием вашей прекрасной газеты, но не согласились отдать ее во власть лжи и деспотизма. Бесспорно, вы принадлежите к числу несгибаемых борцов, заслуживающих безоговорочного уважения. Однако все это еще не сделало бы вас борцом за свободу. Есть немало людей, кто пожертвовал многим ради ошибочных целей; я всегда думал, что героизма и жертвенности недостаточно, чтобы оправдать любой поступок. Само по себе упорство еще не добродетель. Но то, что наполняет ваше сопротивление подлинным значением, превращает вас в образец товарища, которого мы горячо приветствуем, это то, что в сходных обстоятельствах, когда вы были президентом Колумбии, вы не только не использовали свою власть, чтобы подвергнуть противников цензуре, вы не позволили закрыть газету ваших политических оппонентов.

Одного этого поступка довольно, чтобы приветствовать в вашем лице по-настоящему свободного человека. У свободы много сыновей, и не все они законные, и не все заслуживают восхищения. Есть такие, кто рукоплещет ей только тогда, когда она предоставляет им преимущества, и при первой опасности запирает рот на замок; мы не считаем их своими. Но есть и те, кто, по выражению Бенжамена Констана[101], не стремится ни к страданию, ни к овладению средствами подавления; кто хочет свободы и для себя, и для других; кто, будучи современником века нищеты и террора, обрекающего людей на безумия угнетения, остается тем самым живым зерном, дремлющим под снегом, о котором говорил один из наших величайших сподвижников[102]. Когда буря утихнет, именно они накормят мир.

Мы знаем, что такие люди редки. Сегодня у свободы не так много союзников. Мне уже случалось говорить, что истинной страстью ХХ века стало раболепие. Это горькое признание, способное