Мемуары мавра - Лайла Лалами

Сеньоры расхаживали по святилищу в поисках хоть чего-нибудь ценного, когда сеньор Кастильо вдруг остановился перед одним из головных уборов. Он выделялся среди остальных, потому что был украшен красными и желтыми перьями попугая вместо черно-коричневых ястребиных. Кожаный ремешок, удерживавший яркие перья, украшало множество бисерин и амулетов, расположенных в несколько аккуратных рядов. Сеньор Кастильо снял головной убор с крючка.

– Дорантес, погляди! – воскликнул он высоким от волнения голосом.

В три шага мой хозяин оказался рядом с другом. Сеньор Кастильо ногтем отковырял один из амулетов и вынес его на свет, который лился в дверь. В воздухе плавали облачка пыли, еле заметно пахнущие сосной. Вдали устало ржала лошадь.

– Золото? – заговорщицким шепотом спросил сеньор Дорантес.

Мне тут же вспомнился тот момент, когда он попросил этого слугу Аллаха совершить грех ради него – подслушать частный разговор. Это случилось в Санто-Доминго на острове Эспаньола, где эскадра остановилась пополнить припасы на пути во Флориду. Сеньор Кабеса-де-Вака, наш казначей, попросил сеньора Нарваэса о беседе наедине, и мой хозяин решил, что тот попытается договориться о месте вице-губернатора новой территории. Пока казначей с губернатором трапезничали в обеденном зале трактира, я сидел под открытым окном и слушал. Я понимал, что в случае поимки хозяин будет отрицать, будто послал меня, и выпорет за то, что шпионил за его друзьями.

День был жаркий и влажный, но, несмотря на струившийся по спине пот и мух, искавших убежища между пальцами моих ног, я не решался и шелохнуться. Я слышал жалобы губернатора на трудности в поиске опытного штурмана.

– Ни один из тех, с кем я разговаривал, не знает западных морей, – говорил он.

Он вышвырнул в окно куриную кость, которая упала в куст слева от меня. Поступок бескультурный, но в его случае не удивительный. Я еще плотнее прижался спиной к стене.

– Я слышал об одном штурмане по имени Мируэло, – ответил сеньор Кабеса-де-Вака. – Он утверждает, что участвовал в экспедиции Понсе-де-Леона и может провести нас к Флориде.

Они обсуждали, как нанять этого человека, до конца обеда. Я не слышал, чтобы сеньор Кабеса-де-Вака просил о месте заместителя или чтобы губернатор обещал ему эту должность, но, когда я передал разговор сеньору Дорантесу, его сомнения только усилились. Мой хозяин был человеком честолюбивым, а честолюбие заставляло его повсюду видеть конкурентов.

Сеньору Кастильо долго не удавалось отодрать остальные золотые амулеты ногтем, потому что они были надежно приклеены к коже.

– Вот, – я предложил ему свой ржавый карманный нож.

– Отлично, – сеньор Дорантес похлопал меня по плечу.

Этот жест, пусть и незначительный, подкрепил ту мечту, которая возникла в моей голове, когда я нашел золото на берегу.

Лишив головной убор украшений, мы вернулись на площадь как раз к тому моменту, когда губернатор объявил, что называет эту деревню Санта-Мария. Он принял амулеты из сложенных чашкой ладоней сеньора Кастильо и принялся разглядывать в резком свете послеполуденного солнца, потом сплюнул на землю.

– Это золото, – подтвердил он.

Амулеты пошли по рукам горстки офицеров и монахов, стоявших рядом с губернатором. В ухо сеньору Кабеса-де-Ваке залетел москит, и тот хлопнул себя, склонив голову набок, чтобы вытряхнуть насекомое, не переставая крутить в пальцах один из золотых амулетов. Викарий заговорил о необходимости поскорее уничтожить языческие идолы в святилище.

– Кто-нибудь еще нашел золото? – тихо спросил губернатор.

Капитаны замолчали и переглянулись. Один из них нашел наконечник стрелы, сделанный из золота, а другой наткнулся на предмет, похожий на небольшую серебряную серьгу, но никто из них не нашел столько золота, сколько сеньор Кастильо.

– Значит, это все, – произнес сеньор Нарваэс.

Сеньор Кастильо откашлялся и, похоже, собирался что-то сказать, но губернатор поднял руку и остановил его. Тонким голосом он приказал привести плотника и пленника. У плотника, прихрамывающего бородача-португальца по имени Алвару Фернандеш, он взял молоток и гвозди. Потом он заставил двоих солдат поставить индейца на колени, и он встал, положив ладони на землю, словно для молитвы.

– Слушай меня внимательно, – сказал губернатор. – Это Апалач?

Пленник кивнул. Он был тощий и очень длинноногий, а на правом плече виднелось круглое родимое пятно.

– Это Апалач? – губернатор присел на корточки перед пленником, чтобы заглянуть ему в глаза.

Пленник снова кивнул. Его глаза напоминали два темных колодца, до краев наполненных вниманием.

– Это не может быть Апалач. Здесь почти нет золота.

На лице индейца теперь отразилось сомнение. Он снова кивнул.

– Ты говоришь правду?

И с этими словами губернатор ударил пленника молотком по мизинцу.

Взвыв от боли, тот отдернул руку, но солдаты удержали его и снова прижали ладонь к земле. Из разбитого ногтя на сломанном пальце сочилась кровь.

Фернандеш, плотник, чьи невинные инструменты превратились в орудия пытки, пошел прочь, к хижинам, а офицеры стояли в ожидании ответа на вопрос губернатора.

– Где Апалач?

Хотел бы я сказать, что воспротивился. Хотел бы я сказать, что потребовал от губернатора оставить бедолагу в покое. Но я боялся открыть рот. «Я теперь раб, – сказал я себе. – Я – не один из них. Я не могу вмешиваться в отношения между испанцами и индейцами».

Губернатор ударил молотком по другому пальцу, не замечая крови, льющейся на землю.

– Сеньор, мне пойти приготовить вам что-нибудь поесть? – шепотом спросил я.

Мне хотелось уйти как можно дальше от этой площади, куда-нибудь, где мне не придется смотреть, что делают с пленником. Сеньор Дорантес меня не услышал или не пожелал ответить.

– Сеньор… – повторил я, на этот раз громче.

Хозяин обернулся ко мне, но не успел ответить.

– Дон Панфило, пожалуйста! – раздался чей-то крик. – Прошу вас!

Это был младший из монахов, отец Ансельмо, наклонившийся вперед так сильно, что, казалось, вот-вот упадет. Все головы повернулись к нему. От волнения он заговорил тонким голосом и начал заикаться.

– П-п-прошу вас… – сказал он. – Эт-т-тот ч-ч-человек не знает ни-ч-ч-чего.

Викарий бросил на отца Ансельмо осуждающий взгляд, и рыжеволосый монах прикусил губу, словно заставляя себя больше не произносить ни слова. Его лицо, уже опаленное солнцем, опасно порозовело. Он опустил взгляд к обутым в сандалии ногам, словно ребенок, получивший взбучку. Где-то неподалеку от деревни раздался крик неизвестного животного. Я не понял, был ли это зверь или птица. Но в остальном было тихо – все офицеры ждали, что ответит губернатор.

Сеньор Нарваэс медленно встал и, потирая уставшие колени, передал молоток пажу.

– Уведите пленника, – распорядился он.

* * *

Но допросы на этом не прекратились – они продолжались еще несколько дней в уединении специально выделенной для этого хижины. Сеньор Нарваэс был предельно терпелив и